-- Какими судьбами ты здесь -- в дамском отделении? Вот уж, кажется, в целой Москве место, где всего удивительнее встретить студента...
Сережа преувеличенно рассеянным тоном объяснил, что его товарищ получил поручение от своей невесты -- "Ну, вот той... помните, знаете... я вам говорил в Коткове..." -- купить ей для приданого полный ассортимент белья...
-- А так как Сенечка ничего в таких вещах не смыслит, то я пошел с ним...
-- Подумаешь, знаток какой! -- усмехнулась Алевтина Андреевна.
Но в душе она почувствовала большое облегчение: "Значит, политические подозрения Кости Ратомского были напрасны. Сенечкина невеста действительно существует на белом свете, не миф, и, слава Богу, хоть над этим-то мальчиком, Сережею, не висит дамокловым мечом арест, тюрьма, ссылка, может быть, еще хуже..." И она уже почти радостно спросила, чтобы до конца увериться:
-- Следовательно, это для... Клавдии?
-- Для Клавдии,-- быстро сказал, будто глотнув оба слова, Сережа, весь почему-то удало тряхнувшись и опять покраснев. А товарищ его издал хриплый, неопределенный звук, который мог быть и кашлем, и смехом. Жирное лицо его как будто еще надулось краснотою и обратилось в неподвижную слепую маску, так что глаза совсем пропали в узеньких своих щелках. И, если бы на месте Алевтины Андреевны был человек менее доверчивый, чем она была вообще, и менее озабоченный, чем она была в этот трудный день, он легко заметил бы, что, давая свой ответ, Сережа каждым нервом своим трепетал и в глазах его, точно скачущий зайчик солнечный, мелькала, вспыхивала и гасла лживая смена трусости и наглости, которые бывают только в глазах школьников, когда они пойманы на недозволенной шалости, но хотят лгать и запираться -- "Хоть ты меня засеки!". Выражение это было настолько ярко, что его угадала даже элегантная продавщица и дипломатически решила переждать с новыми предложениями, покуда не уйдет "тетушка"... Тетушка ушла.
С Анною Васильевною была мука сущая. Как только она убедилась, что будет бесполезна племяннице, подъем сгоряча сразу в ней упал, и она заторопила, чтобы везли ее назад в Котково, к Косте. Но приехал Остроумов, посмотрел кривую температуры, послушал, побалагурил, пошутил и -- уложил Анну Васильевну с мушкою на боку под полог дышать из парового пульверизатора горячим дыханием сосны и эвкалипта.
-- Серьезно? -- испугалась Алевтина Андреевна.
Знаменитый врач исказил свое огромное архиерейское, светлоглазое лицо в шутливую гримасу и отвечал: