В тот день, когда кузены Ратомские -- Константин Владимирович и Владимир Александрович -- расстались утром в Коткове после весьма бурной ночной оргии, в которой принимали благосклонное участие все деревенские натурщицы художника, объединенные дипломатическим посредничеством Пантелеихи-Мантелеихи; в тот день, когда возвращавшаяся в Тамерники Евлалия Александровна застала в Коткове кузена Константина спящим наподобие Кина и не смогла его добудиться, в тот день он, отдыхая от ночной передряги, проспал одетым на тахте и утро, и обед, и уже довольно косые тени стали ложиться под пошедшим на запад солнцем, когда мертвый сон художника стал легче и оживился видениями... Одно из них -- последнее -- было престранное. Привиделось Константину Владимировичу, будто его "Ледяная царица" сошла с полотна, стоит над ним, смотрит на него в упор серыми своими глазами и говорит смеющиеся слова:
-- Довольно спать, пора вставать -- невесту проспите.
Вслед за тем Константин Владимирович почему-то почувствовал острейшую потребность чихать и чихнул так оглушительно, что в тот же миг проснулся и открыл глаза -- как раз вовремя, чтобы в самом деле увидать над собою громадные серые женские глаза, глядящие на него в упор, и услыхать наяву те же жестоко смеющиеся слова:
-- Довольно спать, пора вставать -- невесту проспите.
В черной амазонке стояло над ним явление, пожалуй, еще более неожиданное здесь и в эту пору, чем если бы "Ледяная царица" и впрямь соскочила с полотна; чувствам своим едва веря, Константин Владимирович узнал княгиню Анастасию Романовну Латвину. Он дико глядел, а она говорила:
-- Вставайте-ка, вставайте, не то я вас опять чихать заставлю.
И, смеясь, протянула к усам его тоненький свой плетеный хлыст с шелковой кисточкой на конце.
Взрыв женского хохота в дверях окончательно разбудил Константина Владимировича и убедил его, что он наяву: за спиною княгини Насти мелькнули ему под черными шляпами в цветных вуалях знакомые -- японское личико камеристки Марьи Григорьевны, безлично смазливенькие черты консерваторки Хвостицкой и русская широкая улыбка-масленица грузной заводской директорши Прасковьи Никоновны Венявской {См. "Девятидесятники", т. I.}.
"Навалилась-таки орда!" -- с досадою подумал художник, но в тот же момент весело и бодро почувствовал, что досада его не искренняя и что он очень рад этому новому внезапному наезду в прискучившее ему уединение.
-- Анастасия Романовна... извините... вот не ждал... вот совестно,-- засуетился он, вскакивая и поспешно оглядывая себя, в порядке ли он.