А три женщины смеялись.
-- Поди, душечка, будь мальчик пай, сделай маме удовольствие, помой мордочку,-- фыркнула Марья Григорьевна.
Княгиня оглянулась на нее и погрозила хлыстом.
-- Машка!!!
Но потом обратилась к Ратомскому с тем насмешливо-наблюдательным спокойствием, которое вообще в мирные минуты было господствующим выражением всего ее существа.
-- А дело советует. Подите и займитесь вашей красотой, а мы вас подождем. Скучать не будем, потому что посмотрим покуда ваши этюды...
Ратомский вышел под дружный хохот трех женщин, мимо которых ему пришлось пройти, как сквозь строй. Консерваторка бросила ему в лохматую, спутанную голову цветок, а Марья Григорьевна подставила карманное зеркальце, от которого он закрылся обеими руками. Венявская била себя толстыми руками по толстым бедрам и гоготала, как довольная гусыня:
-- Вот уж именно могу сказать... вот уж это точно надо чести приписать...
В сенях Ратомский встретил совершенно сконфуженного Лимпадиста и крепко его попрекнул:
-- Как же ты, дуб ты старый, допустил, чтобы меня застали в подобном виде?