Но саваофоподобный бородач чувствовал себя выбитым из колеи и был совсем не в своей тарелке.
-- Помилуйте, Константин Владимирович,-- тихо рычал он, плеская из кувшина воду на голову и шею художника,-- разве была какая-нибудь возможность? Впервой в жизни... Не видывал подобных смелых озорниц... Я теперь становлюсь им поперек двери и говорю русским языком: "Нельзя! барин отдыхают! позвольте доложить!.." А она, княгиня эта, меня -- хлыстом по рукам... "Проходи, борода, мы сами о себе доложим..." И все: ги-ги-ги! га-га-га!.. Кобылы, сударь, сущие кобылы...
Когда Ратомский, умытый и причесанный, возвратился к дамам, он застал Анастасию Романовну пред "Ледяною царицею". Остальные женщины хихикали, рассматривая голые фигуры, и менялись игривыми замечаниями, которые художник успел поймать при входе, и они заставили его подумать: "Ну, уровень эстетики не высок, немногим лучше, чем у Пантелеихи-Мантелеихи".
Но княгиня вглядывалась в картину молча и с тою пристальною серьезностью, которая в любителе говорит, что вещь его поразила и очень нравится. Когда художник подошел, здороваясь, Анастасия Романовна, не глядя, подала ему левую руку и, покуда он прикладывался, она, не отрываясь, смотрела на "Ледяную царицу" и спокойно, деловым купеческим тоном, по-московски спросила:
-- Скоро кончите?
Ратомский объяснил, что если обстоятельства не воспрепятствуют, то рассчитывает -- к зимним выставкам. Анастасия Романовна с одобрением кивнула головою: это, мол, хорошо, что так скоро,-- и опять спросила уже настолько по-московски, что даже как будто "я" прозвучало у нее вместо "е":
-- Много ль просите?
Вопрос этот сильно покоробил Константина Владимировича, потому что напомнил ему недавние опасения за "Ледяную царицу" и всегдашнюю манеру княгини Латвиной покупать произведения искусства в каких-нибудь таких исключительных условиях, что художник повертится-повертится да и отдает ей картину либо статую за бесценок и себе в убыток. "Ну, на этот раз, врешь, тетенька!" -- подумал он про себя и с хитростью простодушного человека решил сразу отделаться от княгининых претензий, заломив неестественно высокую цену, которой и сам никогда не рассчитывал взять, а уж Латвина-то ни за что на нее не раскошелится...
-- Я еще не думал об этом вопросе,-- сказал он с искусственной небрежностью: сам он находил ее сыгранною очень хорошо, хотя женщины сзади помирали со смеха от гримасы, которою передразнила его консерваторка,-- не думал... Но, конечно, это любимое произведение... шестьсот лет о нем думал... в некотором роде плод любви... дешево отдать не собираюсь...
-- Однако?-- спокойно переспросила княгиня. Ратомский пожал плечами.