Агафья Михайловна носилась по дому, как дух зиждительный, зажигая огни и буця сонную прислугу:
-- Агнеса! Ступай живо к барину, будь при нем, покуда я приготовлю припарки,-- ему очень нехорошо! Мавра, ставь самовар,-- барин болен, барину очень нехорошо. Никита, оседлай Тпруся под дамское седло,-- чтобы в пять минут готово было! барыня Евлалия Александровна поедет в Левоново за доктором: барину очень нехорошо...
Евлалия в черном стареньком платье, с платком, как чалма, обвязанным вкруг головы, уже сходила со своего мезонина, бледная, с упрямым боевым выражением в звездных глазах... И быстр был разговор, которым тихо обменялись две обнявшиеся женщины...
-- Успею?
-- Колокольчик бьет,-- значит, еще берегом, вдоль Остры едут, по лугу. У Левоновского поворота подвяжут, чтобы вести не дать... Оттуда три версты...
-- Двадцать минут!
-- Все сорок провозятся: через Петрову канаву мост вторую неделю провален, верхом на Тпрусе летом возьмешь, а в повозке -- две версты в объезд...
-- Агаша! А может быть, ложная тревога: не исправник?
-- Кто же, кроме полиции, с колокольчиками ездит? Да и голос узнаю, сама в Валдае выбирала, мой дареный.
-- Странно: зачем на арест -- с колокольцами?