-- Затем, что я Убейбожедушеву, кроме всего прочего, сто рублей в месяц плачу.
Как ни встревожена была Евлалия, по бледному лицу ее скользнула улыбка.
-- Верна себе!
Колокольчик болезненно взвизгивал, умеряя свой темп,-- значит, сдерживают лошадей... пошли шагом...
Женщины вышли на крыльцо и наблюдали, как черные силуэты Никиты и Ивана возились около такого стройного днем, но огромного под луною черного Тпруся. Он фыркал, качался в темноте, как темная туча, в покорном нетерпении переступал с копыта на копыто, глухо стуча будто в вату обернутыми подковами о мягкую землю, и бодро и мерно вздрагивал подвижною кожею -- от ночной свежести и нервного предчувствия предстоящей скачки. Агафья Михайловна знала, какую выбрать лошадь для Евлалии,-- из всей ее конюшни Тпрусь один был, так сказать, конем-спортсменом по натуре и шел под верхом -- не по долгу службы, а с любовью к искусству, как художник в душе...
-- Скорей, голубчики! Господа ради, скорее! -- торопила Агафья Михайловна.-- Очень худо барину, боюсь, не было бы беды... Лалечка, голубчик мой, не жалей коня, жизнь человеческая дороже, дорога гладкая, лети, как стрела.
-- Неволя вам, барыня, ехать,-- заметил Иван, подводя Тпруся к крыльцу,-- прикажите, я мигом слетаю...
-- Нет, Иван,-- кротко ответила Евлалия,-- вы слишком тяжелый, Тпрусю труднее вас нести. Я скорей доскачу... Да и надо объяснить доктору болезнь баринову, чтобы он знал, какие с собою захватить лекарства...
Колокольчик уже не пел.
-- Пора, не то встретишься,-- шепнула Агафья Михайловна...-- В аллее хорошенько оглядись, не ошибись поворотом.