-- Не выходили. Вы по делу?
-- Нет, приятель, из Москвы.
-- Пожалуйте.
Авкт разделся внизу, у термосифона, и лифт вознес его высоконько -- в четвертый этаж, но -- к весьма шикарной площадке на три входа с однообразною внушительностью трех резных дверей, с одинаковыми тремя войлочниками по сердобольскому камню на полу, на которых одинаково красными буквами выткано было "Salve" {"Привет" (лат.).}. На средней двери медная дощечка объявляла, что здесь обитает присяжный поверенный Дмитрий Михайлович Пожарский. Швейцар снизу дал звонок, и, как только лифт поравнялся с этажом, дверь с медною дощечкою Пожарского отворилась, и в просвете встала выжидающая горничная. Дом, очевидно, был благоустроен и населен людьми дисциплинированными.
-- Здравствуй, Феня! -- кивнул Авкт.
Горничная оказалась расфранченною вышколенною девицею из аляповатых красавиц, которыми награждают Петербург Новгородская и Псковская губернии: модная прическа, сверхественное обилие накрахмаленного фартука и бантов и наглые глаза особы, имеющей крепкую заручку в доме и за свое в нем положение не опасающейся. Она смерила Рутинцева довольно высокомерным взглядом. Но, признав московского господина, с которым барин на "ты" и намедни после дружеского двухчасового разговора наедине лично проводил его до лестницы, чего не делает и для миллионеров и генералов,-- удостоила раздуть яблокоподобные щеки свои в улыбку.
-- Пожалуйте... Дмитрий Михайлович еще в спальной, да -- ничего, пожалуйте в столовую... они сейчас будут готовы... ничего.
Пройдя две комнаты, отделанные с большим и новым шиком настолько, что казались витринами с выставки художественной мебели, с парижскою бронзою машинного производства по углам, с Беклином-сыном за Беклина-отца по стенам,-- Авкт Алексеевич уселся в просторной и светлой столовой -- той непременной столовой из "мореного дуба", которою обязательно обзаводится преуспевающий петербуржец, как скоро начинает получать тысяч пятнадцать в год или воображает; будто получать их начал, а уповает -- преуспеть еще больше. На столе ждал завтрак -- холодная закуска, сервированная на три прибора.
-- Э! да у вас гости! -- сказал Рутинцев.
-- Нет, это Дмитрием Михайловичем так заведено, в расчете, что кто-нибудь подъедет. Они не любят, чтобы одни. Иной раз, если никого нет разделить им компанию, то ходят, ходят по комнатам-то, прежде чем сесть к столу. Велят подавать -- ничего не кушают, только что вилкою котлетку или волован расковыряют. Пойдешь на кухню за вторым блюдом, ан они тем временем уже в передней сами пальто одели и шапку ищут: значит, скучно им очень стало, едут к Кюба... Только даром кухню держим и поварихе деньги платим. Ей-Богу!