И вдруг улыбки исчезли, а лица побледнели, а глаза наполнились ужасом.
-- Да ведь это...
-- Братцы! Там народ душат!
И все заметалось и загудело.
Истуканов, с серьезным опасливым лицом, взял Алевтину Андреевну под руку и повел прочь, в течение той муравьиной дорожки, которою шел усталый народ в обратном движении к Москве.
-- Но, Василий Александрович, мы же ничего еще не видали,-- удивилась Алевтина Андреевна -- близорукая, она и не подозревала драмы, происходившей в ста шагах.
-- И видеть нечего-с,-- угрюмо, но решительно возразил Истуканов, косясь через плечо; острым зрением своим он видел очень хорошо, что не далее, как в десятке сажен, среди искаженных ужасом и злобою живых лиц плывет вохряное, с безобразно вытаращенными глазами бородатое лицо трупа, который не может упасть, сдавленный толпою...
-- Пойдемте-с, покуда можно.... Тут может быть очень нехорошо...
Голос его был настойчив и важен, взгляд суров. Алевтина Андреевна впервые услыхала от Истуканова ноты, показывающие, что у этого человека есть характер, что он умеет, когда надо, приказать, и так приказать, что не откажешь. Она повернулась и пошла, успев заметить, что у Альбатросова вдруг стало совсем зеленое лицо и больные глаза.
-- Вам, кажется, дурно? -- спросила она с участливым недоумением.