И рассказал Истуканову, что, стиснутый в толпе у самых трибун, он долго терпел и боролся, даже удерживал и уговаривал других напиравших, но, когда рядом с ним задавили женщину и его обдало кровью, хлынувшею у нее изо рта, он -- от ужаса и отвращения -- потерял всякое чувство, себя не помня, высвободил как-то руки и, ухватясь за плечи соседей, поднялся на руках из толпы на толпу и пополз по головам на удачу...
Его ругали, проклинали, кусали за руки, а он себе полз да полз, памятуя только одно, что теперь, если жив быть хочешь, надо вытерпеть всякую боль...
-- Спасибо, что все плечо к плечу сжаты, редко у кого руки свободны, не то зашибли бы... И то зонтиками и палками снизу, между тел тыкали, будто пиками какими-нибудь... Все убойные знаки от этого...
-- Снизу между тем палкой сильно не ткнешь,-- усумнился Истуканов.
Но собеседник его только покачал головою:
-- Я вам скажу, Василий Александрович: кто в толпе не пропадал, тот силы мускулов своих не знает... Ужасно как приспособлен человек другого человека калечить... Так все в нем и напрягается, чтобы себя спасти за соседов счет...
-- Сам-то никого не искалечил? -- угрюмо спросил Истуканов.
-- А почем я знаю? По головам полз не разбирая. К счастью, никого другого такого же не встретил... Два раза головами ноги зажимали... Хорошо, что штиблеты на мне, а не сапоги, снялись бы с ног сапоги-то...
-- Чудак человек! Благодари Бога, что жив ушел... штиблетам радуется!
-- Я не штиблетам, Василий Александрович, кабы снялись с меня штиблеты, не уйти бы мне, потому что у меня и так ноги по колено искусаны... Кабы пальцы пооткусали, кровью изошел бы. Руки кусать труднее, потому вижу вперед, если кто злодейски смотрит... кулаком у грожу... И то хряпали... Вниз взглянуть опасался, потому что, Василий Александрович, таких лиц, таких глаз... от каждого взгляда обмереть надо... И все это под тобою кипит котлом... рев, вой... в геенне огненной не может быть хуже... Два раза пробовал на ноги стать -- роняют... Руками по головам, по лицам попадешь, словно навоз горячий под тобою и черви в нем кишат... Ступил ладонью -- мокрое, длинное... Взглянул: через двух покойников ползу, бородами друг в друга уставились и качают головами... у одного глаза изо лба вылезли, а у другого язык на четверть аршина повис... это я в него, значит... Чуть не обмер, да подумал: только оробей -- сам будешь такой же... и пополз... Что народу перегублено, Василий Александрович! изъяснить нельзя! страсть!