-- А у княгини Латвиной, урожденной купеческой дочери Хромовой, имеется в двадцати пяти верстах от Дубоголкова великолепно идущий железоделательный и рельсопрокатный Тюрюкинский завод... Если магистраль пойдет, как предположено, на Вислоухов, то Тюрюкинскому заводу мат, ибо очутится он в 60 верстах от железной дороги, да еще, кроме того, Вислоухов лежит уже в сфере оборота конкурентов его... Понимаешь?
-- Не так сложно, чтобы не понять.
-- Так вот и рыскаем по сим делам на пользу славного града Дуботолкова: я -- по приказу купца Постелькина, граф -- по приказу княгини Латвиной. То есть, собственно говоря, тоже купца Постелькина, потому что княгиню на аферу эту опять не кто же иной, как купец Постелькин, настрочил... Проделистый шельмец!
-- Счастливцы вы! -- вздохнул Пожарский.-- Мы, здешние, подобные деньговороты ныне только в телескопы наблюдаем. Ты вот о Витте спрашивал. Виделся ты с ним? В твоем деле без него не обойтись.
-- Нет, у нас труд разделен. На подобные высоты взбираться обязан граф Оберталь. Я летаю пониже.
-- Смотрите, господа, не зевайте! -- пригрозил Пожарский.-- В Петербурге скоро начнется великое опустение. Столица намерена в этом году загулять. Все, что в чинах и у власти, собирается сперва в Москву на коронацию, а потом в Нижний на выставку... Россию будем, черт возьми, изучать и себя России показывать: вот, мол, мы каковы богачи и европейцы! Не угодно ли?
Авкт взглянул на часы.
-- Ну, мне, пожалуй, и пора... А ты... скажи, Дмитрий Михайлович, ты что же, так весь день намерен просидеть в своей конуре?
-- Скажите пожалуйста: это конура! Я за квартиру-то две тысячи плачу, а с осени управляющий грозится четыреста накинуть, неугодно ли?
-- Да я не в том смысле... А тоска какая-то берет в четырех стенах... давит... хочется воздуха взять.