-- Только что от него... Кстати, чтобы не забыть, Дмитрий Михайлович...
И Рутинцев, перейдя на французский язык, рассказал приятелю о странной неудаче, постигшей его справку насчет Бориса Арсеньева.
-- Да, они в последнее время в самом деле что-то накрахмалились,-- вяло сказал Пожарский.-- Перед коронацией, что ли? Но, строго говоря, действительно, черт ли тебя тянул за язык? Разве об этих вещах с превосходительствами разговаривают? На то маленькие чинушки есть. И даже не чинушки. У твоего братца, то есть в бараницынском ведомстве, имеется курьер, некий Таратайкин по фамилии, не угодно ли? Ему бы в министрах сидеть, а он, по необразованию своему, даже и к первому чину подобраться не в состоянии. Ну а так, неофициально, с заднего крыльца, только с ним там и можно разговаривать. Знает все, что стоит знать, и делает по ведомству что хочет, почтительнейше водит за нос всех от чина мала до чина велика. Я, когда представляется надобность в этой их дыре, ни к кому там другому -- прямок Таратайкину... Тебе, пожалуй, неудобно: фамилия твоя грозная, брат -- чуть не самое главное начальство... А то -- гораздо выгоднее, чем через графиню Буй-Тур-Всеволодову или других. Там -- тысячи подай, а здесь -- за четвертной билет не угодно ли? Платишь ужин с двумя флаконами? Завтра будет готова твоя справка.
-- Хоть с четырьмя! Я нынче широк.
-- Купец-то дуботолковский, стало быть, платит? -- с завистливою нотою в голосе усмехнулся Пожарский.
-- В купца моего, любезный друг, я, не обинуясь, тебе скажу, просто влюблен. Такой на этот счет душка.
-- Не угодно ли? Везет же! -- опять вздохнул петербургский адвокат.
Московский отвечал:
-- А ты погоди вздыхать... Судьба-то нас, может быть, и недаром свела. С университета не встречались, и вдруг ты тогда мне на Крестовском -- словно столб в глаза. Согласись: что-то провиденциальное.
Дмитрий Михайлович возразил с усмешкою: