-- Уж не поделиться ли хочешь со старым товарищем? Поделись, браг, поделись. Это благородно, да и не совсем обыкновенно в наш цивилизованный век. Но -- разве так уж кусок велик, что одна утроба не вмещает?
-- А черт его знает! -- откровенно отвечал Рутинцев.-- Я должен тебе признаться, что перед купцом моим стою в некотором недоумении...
-- Умен?
-- А черт его знает! -- повторил Авкт.-- Шестой год с ним вожусь, а не разберу... Этак посмотреть -- шершавенький чудачок провинциальный: мозги узенькие, как будто даже с глупцой, язык -- из "Словаря иностранных слов", образование -- по букву "д", до слова "дистилляция", потому что дальше не вышел русский энциклопедический лексикон, воспитание -- сам говорит -- кулаком в морду и счетами по затылку...
-- Да ведь это у их породы ума не отшибает. У них ум не в голове, а в зубах и брюхе.
-- Вероятно. Потому что деньгу лопать -- гений всесовершеннейший. Поди, в наше студенческое время бывал ты в Москве у Арсеньевых-то? Вспомнишь, может быть, вертелся при Борисе обглодок этакий, Постелькин Тихон, о котором никогда, бывало, не знаешь, как с ним -- то ли ему руку подать, то ли приказать, чтобы он тебе калоши подал... Ну так вот. Сейчас сему обглодку лет тридцать пять -- тридцать семь, он законный супруг Софьи Валерьяновны Арсеньевой, отец многочисленного потомства, обладатель всех арсеньевских капиталов и царек целого Дуботолковского уезда, в котором без его воли, кажется, уже и птица гнезда не вьет...
-- Богат, значит?
Рутинцев опять сделал недоумелое движение плечами под мохнатым пальто и моргнул золотым пенсне на носу.
-- Да, конечно, не без средств, и даже хороших... Говорю же тебе: все арсеньевские капиталы проглотил. Один я отсудил ему триста семьдесят тысяч... Но все же как будто не такие капиталы, как он показывает размах...
-- Широкая натура?