-- Кто? где?
-- Да вот эта самая московская Мессалина купеческая, о которой именно ты говоришь?
Авкт быстро обернулся и -- с изумлением к неожиданности -- действительно увидал над барьером ложи некоторое величественное, засыпанное сверкающими камнями женское существо, которое на его радостный и почтительный поклон королевски склонило голову и удостоило улыбнуться румяным и простонародным, красивой кормилицы, лицом. А Пожарский вздыхал:
-- Брильянтов-то на ней... не угодно ли? Точно ее ими из песочницы посыпали... Тысяч на сто, не меньше... не угодно ли?.. И все-таки видна ваша серая деревня...
-- Ну Москва уже у тебя серою деревнею стала! -- возразил Авкт рассеянно, потому что очень интересовало его и немножко смутило внезапное появление московской купеческой княгини в ложе петербургского театра, ибо знал он, что эта дама -- из деловых деловая -- времени своего на праздные вояжи тратить не станет.
"Уж не контролировать ли нас с Оберталем пожаловала?" -- неприятно думал он, между тем как Пожарский говорил:
-- Конечно, деревня. Какая же в Петербурге дама из света позволит обить себя "пукетами" подобных шелков? Не угодно ли? Совершенно неприлично. Точно софа. Воображаю, как ее здесь сейчас костят наши дамы по ложам...
-- Очень ей нужно, что ее костят. Она, брат, Дмитрий Михайлович, если бы захотела голая приехать,-- приехала бы и вот таким бы истуканом улыбающимся сидела бы у барьера.
-- Из бесстыжих?
-- В капитал свой верит. Так полагает; что были бы деньги, а то человеку все позволено.