-- Кстати, там у меня поблизости фабрика строится на речушке одной,-- заметила княгиня.-- Разобрали корысти на бумажное дело. Сульфитную целлюлозу какую-то вырабатывать будем. Говорят: доходно. А что это за целлюлоза, доподлинно доложить вам не могу. Но главный управляющий мой, Артемий Филиппович Козырев, с которым вы, конечно, знакомы, давно уже пилил меня, чтобы я лично посетила эти мои владения.
О власти своей и богатствах своих она всегда говорила несколько комическим тоном, точно сама на себя удивлялась, как это всего у нее много и когда только она со всем умеет и успевает справляться.
Алябьев рассказал про облаву. Она была удачна, несмотря на позднее время, но весна замешкалась и в лесах еще -- сугробы и зимний пейзаж. Убили двух медведей. Третий, обложенный, прорвался сквозь цепь и ушел. Самого крупного княгиня застрелила собственноручно.
-- Ну да! -- смеялась она.-- Застрелила! Скажите: пристрелила Подогнали чуть не к самому носу -- полумертвого... Худущий... Понятно -- в упор всякий застрелит. И опасности никакой нет: люди стояли только что не шпалерами -- медведь-то, бедняга, на меня, как сквозь строй, приковылял... Алексей Никитич,-- кивнула она на Алябьева,-- в двух шагах с ружьем стоит -- разве я не знаю, что в случае чего он-то -- без промаха? Даже совестно было стрелять-то...
Но Алябьев сказал серьезно и с серьезными глазами:
-- Нет, вы на номере хорошо стояли. Никто не поверил бы, что в первый раз.
-- В первый и последний,-- возразила она.
-- Не понравилось?
-- Да -- что же? Вы не сердитесь на меня, Алексей Никитич...
-- За что же, Анастасия Романовна? Если хотите знать правду, заранее был уверен, что вам не понравится.