-- Ах, и на Тюрюкинском заводе будете? -- встрепенулся Авкт.
-- Будем,-- подтвердила Анастасия Романовна как-то протяжно.
Авкту при этом показалось, что на имени Тюрюкинского завода голос ее принял интонацию как бы особенной затаенной мысли. Показалось ему также, что при том же имени по сонному лицу Татьяны Романовны проползла тень насмешливой улыбки. А еще один из москвичей, присутствовавший в ложе и теперь усиленно беседовавший с графом Оберта-лем о выборах в московскую городскую Думу -- барин солиднейший и благовоспитаннейший,-- нервно дернул полною белою щекою и прилично, но все-таки покосился в его сторону через щеку эту белым, недовольным глазом. Господина этого звали Владимир Павлович Реньяк. Потомок французского эмигранта и родственник многих столбовых дворянских семей "старой Москвы", жил он в Белокаменной холостым барином среднего состояния, нес нестеснительную службу юрисконсульта при крупном и солидном банке, слыл человеком либеральным и в высшей степени независимым и, хотя делец, никогда не имел и даже принципиально не хотел иметь никакого отношения к громадным делам княгини Латвиной, большой, однако, своей приятельницы. С чего ж это его теперь-то дергает при имени Тюрюкинского завода? И вообще Реньяк, прославленный в Москве внушительным спокойствием своих манер, свободный, непринужденный, теперь казался Авкту что-то не в обычай неловким и даже натопорщенным: будто -- не то он тут не к месту и не ко времени, не то кого-то другого не к месту и не ко времени находит, может быть, и его, Авкта Рутинцева? Все это опять смутило Авкта: что-то скрывают тут от него,-- и он опять струсил.
-- Да это, я вижу, целую ревизию вы предприняли,-- сказал он, неловко сдвигая пошатнувшееся пенсне.
Анастасия Романовна опять затянула ему в душу, прочла, что он оробел, и опять успокоила его взглядом и голосом, которые сказали ему мимо слов: "Можешь быть спокоен. Тебя это, во всяком случае, не касается".
А слова говорили: "Какая ревизия? Просто хочу отделаться от несносных претензий формалиста моего, Артемия Филипповича, который с тем только и отпустил меня из Москвы, что я побываю в попутных имениях. Если не побываю, ведь он же меня заест упреками. А на Тюрюкинский завод -- специально, чтобы исполнить обещание милейшей Прасковье Михайловне Венявской,-- это жена главного директора, не встречали? Я очень ее люблю, но вот третий год не могу отдать ей визита... На Тюрюкинском заводе мы, может быть, пробудем долго-долго..."
Ироническая тень опять тронула прекрасно-скучные черты Татьяны Романовны, и она промямлила чуть движущимися губами:
-- А может быть, наоборот, уедем скоро-скоро...
В серой глубине внимательных глаз старшей сестры блеснула короткая молния, которую младшая, точно не заметив, погасила студенисто-тягучими словами, сопровождая их почти откровенным зевком:
-- Уж помирали бы, что ли, эти Тангейзер с Елизаветою. Самое искреннее мое сейчас желание -- очутиться в купе, раздеться и спать.