-- Сам-то, поди, какой кровный петербуржец! -- отшатнулся слегка краснеющий Авкт, поправляя на довольно-таки румяном носу своем толстое золотое пенсне, которое никак не хотело сидеть прямо. Борьбою с этим полезным, но непослушным инструментом Авкт Рутинцев от младости занимал добрую половину своего времени, но редко и ненадолго в ней торжествовал.
-- Нет, право?! Кто же, кроме москвича, войдет этак, имея в руках мокрую выдру и аршин полотенца? Преподозрительная наружность. Удивляюсь, как мой Тартайкин тебя такого ко мне впустил.
-- Очевидно, на челе моем не лежит Каиновой печати, а оруженосцы твои еще не настолько одурели от усердия, чтобы не различить шапки от бомбы и родного брата от злоумышленника.
-- Смейся, смейся! Хорошо вам, вольным людям, в свободной-то профессии. А у нас, друг любезный, война. Ну и -- à la guerre comme à la guerre... {На войне, как на войне... (фр.).} Переживаем междоусобные времена. Ты говоришь: брат. Нет, милый: в наш век, в фэндесьекль этот милейший, это еще не великая рекомендация, что брат. Ты -- Авкт Рутинцев, я -- Илиодор Рутинцев. Это гарантия. А узы родства... oh -- la-la, c'est fichu {Конец века (фр.).}, прогоревший институт! Ты улыбаешься?
-- Тому, что служишь ты по охране потрясенных основ и починке расшатанных устоев, а с места в карьер подносишь мне, в немотором роде Вениамину своему, этакие цинические афоризмы.
Илиодор приосанился, стал серьезен, положил руку за жилет и отвечал с расстановкою:
-- Дорогой друг, надо именно здесь служить, чтобы понять трагедию нынешней семьи. Ты думаешь, мало проходит их пред моими глазами? Поверь мне: из десяти доносов, к нам поступающих, по крайней мере два или даже три порождаются недрами семьи... Поэт был прав: "Брат от брата побежит и сын от матери отпрянет!" В воздухе междоусобная война. Мы воины. Nous sommes des guerriers {Мы все воины (фр.).}.
-- Ты бы уж и о присвоении военного мундира ходатайствовал, что ли? -- усмехнулся Авкг.-- Или -- боишься -- голубой цвет не к лицу? Не бойся: ты блондин.
Илиодор вскинул на брата глаза свои с укоряющею серьезностью, которая смутила Авкта: он понял и пожалел, что зацепил брата за больное место.
-- Это неловкая шутка, Авкт,-- сказал Илиодор голосом, несколько приглушенным, в котором сквозь строгость укоризны дрожали огорчение и даже как бы некоторый испуг.-- Неловкая шутка,-- повторил он и отошел к окну, чтобы, стоя боком к брату, успокоиться в созерцании молочного тумана и верной тени околоточного Габриельского.-- Неужели ты действительно разделяешь этот нелепый предрассудок, что мы и жандармы -- все равно?