-- Если бы мы имели время, я рассказала бы вам подробно, но мы уже пересекаем Литейную... Могу вам лишь наскоро сообщить, что главная особенность большей части этих векселей в том, что они выданы на имя той самой госпожи Благовещенской, которую вы так щедро кредитуете у мадам Жюдиты...
-- Ага! Это наводит на мысли! -- промычал Авкт, а она продолжала:
-- То-то! Не все же нас давить, можем и мы давнугь. Остальное можете расспросить от моего имени у вашего приятеля Пожарского. Он был в то время юрисконсультом конторы Датурова, и дело это прошло через его руки... Вы мне пишите, Авкт Алексеевич, если что... А в важном случае даже телеграфируйте мне на Тюрюкинский завод.
Рутинцев коснулся качавшегося на передней скамейке кареты баула и сказал:
-- Как это вы не боитесь по заводам да по медвежьим охотам подобные вещи возить?
-- А что?
-- Помилуйте, если здесь все, что было надето на вас в театре, так это -- на многие десятки тысяч... Стоит составить нарочную шайку, чтобы ограбить вас в вашем салон-вагоне...
-- Из рук не вырвут,-- равнодушно сказала она.-- А сзади на лихаче сыщик едет.
-- Сыщик? -- изумился адвокат.
-- А то как же? Если я эту парюру надеваю, всегда телефонирую, чтобы прислали телохранителя. Двадцать пять рублей стоит удовольствие. Своего рода налог на роскошь. Положим, Алексей Никитич смеется, что когда-нибудь один из телохранителей-то меня и ограбит. Да ведь я не одна езжу. В карете, если бы не наш деловой разговор, со мною Машка сидела бы, а у нее есть отвратительная привычка носить при себе револьвер, чего я страшно боюсь, но она упряма, как ни бьюсь, и привычки этой мне не уступает. Убьет когда-нибудь кого-нибудь дура. А в вагоне у меня и Реньяк, и Альбатросов, в Порхове Артемий Филиппович сядет...