-- Слушайте! Вы с художником нашим московским, Ратомским Константином Владимировичем, хороши?
-- Приятель близкий,-- удивился Авкт неожиданному переходу.
-- А как вы почитаете его,-- продолжала княгиня тем же голосом, лживым и нечестным,-- очень он в делах своих запутавшись?
-- Очень, не очень,-- возразил Авкт,-- но, если бы сразу все взыскания хлынули, есть от чего захлебнуться.
-- Вот бы чьи векселя я охотно приобрела,-- неожиданно сказала княгиня голосом простым и совершенно искренним.-- Если бы недорого, конечно... копеек тридцать -- сорок... ну, даже рубль пополам... Постарайтесь-ка, голубчик? а?
-- Анастасия Романовна! Да на что вам? Ведь Ратомского автографы не годятся даже стенки оклеивать, потому что почерк у нашего великого художника прескверный...
-- Уж это не ваша забота: найду употребление! И, пожалуйста, об этом помолчите -- пусть останется между мною и вами. Хорошо?
-- Моя обязанность, Анастасия Романовна. Но -- бедный Костя! Я начинаю трепетать, что вы его вдруг за что-то возненавидели и готовите ему ужасное крушение...
-- А может быть, наоборот, воскресение? -- возразила она в тоне его шутки.-- Слыхали вы, как московские барыни однажды Николаю Рубинштейну поднесли на серебряном подносе на тридцать тысяч его разорванных векселей? Может быть, и я хочу так же?.. Ну, Знаменская площадь! Теперь в самом деле держите-ка баул мой покрепче -- и впрямь на подъезде так-то ли выхватят... И, значит, об этом -- условлено? И сделаете -- и помолчите, Авкт Алексеевич? Пожалуйста! Особенно сейчас, при наших... при Тане, при Реньяке, при Алексее Никитиче... Внакладе не останетесь... Пожалуйста!
На Николаевском вокзале по позднему часу было безлюдно и только буфет шумел -- обычный последний прием петербургских алкоголиков, когда полночь выпирает их из дешевых трактиров, не имеющих права ночной торговли. Княгиня Латвина, окруженная свитою своею, прямо прошла к поезду, до отхода которого оставалось всего несколько минут. На дебаркадере было пусто, так что темная группа провожающих резко выделялась у ярко освещенного салон-вагона. Возле, в нескольких шагах почтительного отдаления, виднелась другая человеческая группа -- маленькая, среди которой электричество озаряло полицейские погоны и две красные железнодорожные фуражки. Вдоль вагона прогуливался мерным шагом, тускло отсвечивая электричество на медалях, огромный станционный жандарм. Он при приближении ожидаемых пассажиров сделал фронт, как пред самым высоким начальством.