Одна щедринская старушка, тщетно лечившаяся от худосочия у всех знахарей российских, прибегла наконец к помощи оборотня.
-- Ну... хрюкает... чавкает... роется... воняет... А пользы настоящей нет.
-- Однако же,-- восклицает Щедрин,-- до какого отчаяния надо дойти, чтобы вверить судьбы свои -- оборотню!
Пресса русская, мечущаяся в напрасных усилиях скрыть от публики свою вынужденную безынтересность, обретается уже наточке щедринской старушки. Еще недавно оборотень получал в нее доступ -- да и то крадучись -- только 25-го декабря, в рождественском номере, когда беллетристам не только разрешается, но даже поощряется быть дураками и лгунишками.
Две передовые политические газеты должны взяться за оборотней, как за воскресные козыри...
"До какого отчаяния надо дойти, чтобы вверить оборотням судьбы свои!"
* * *
Умерший в 1908 году Эдмондо де Амичис был превосходный рассказчик. Я видел его только дважды, притом оба раза в большом и шумном обществе. Так что "личных" впечатлений получил мало и заключений о нем никаких составить не мог, кроме одного -- что этот писатель великий охотник поговорить, любит, чтобы его слушали, и -- вопреки сантиментальному целомудрию своих печатных произведений -- весьма и весьма даже пикантный анекдотист.
Между прочим, в Болонье, в профессорском кружке, среди которых был и знаменитый, теперь уже покойный Джозуэ Кардуччи де Амичис рассказывал смешные анекдоты о старинной итальянской цензуре, которая в папском Риме и в Неаполе Бурбонов, пожалуй, была почище русской.
Театрам было запрещено слово "celeste" (небесный). В какой-то опере тенор забылся и гаркнул в арии: "Donna celeste!" {"Мадонна небесная!" (ит.). }