* * *
Некоторые критики "Черных масок" отметили то обстоятельство, что, по их мнению, Леонид Андреев находился под влиянием рассказа Эдгара Поэ "Замок красной смерти". Но странно, что они не обратили внимания на разительное сходство "Черных масок" с другим рассказом Эдгара Поэ, менее популярным, но не менее сильным. Он называется в русском переводе "Двойники" или "Вильсон" и передает с потрясающею силою ту же тайну двойственного существования, что -- Лоренцо Леонида Андреева. Включительно до дуэли, в которой двойник дерется с двойником и убивает двойника, бессознательно закалывая в нем свое лучшее "я".
Что касается Лоренцо у гроба Лоренцо, внимающего суду толпы над мертвецом и познающего, таким образом, унизительную правду, изнанку лицевой жизни, эта сцена -- целиком повторяет четвертый акт юношеской драмы Альфреда де Мюссе "La Coupe et les lèvres". {"Уста и чаша" (фр.).} Недостает только знаменитого восклицания: "La bière est vide? Alors c'est que Frank est vivant!" {"Что? Катафалк пустой? Ну так я -- Франк -- живу!" (фр.).}
-- Что? Катафалк пустой? Ну так я -- Франк -- живу!..
К этому прелестному романтическому опыту французского поэта смешать Фауста с Манфредом и Каином мне, вообще, не раз приходилось обращаться, говоря о Леониде Андрееве, по-видимому, почерпнувшем оттуда немало своих пессимистических проклятий... {См. мой сборник "Современники", изд. Д.П. Ефимова в Москве.}
А вот еще: перечитывая томики преждевременно угасшей Лохвицкой, встретил я балладу "Незваные гости".
Под легкий смех и тайный разговор
Проходят маски вереницей длинной...
Сияет зал... И вот с высоких хор
Томительно полился вальс старинный...