Не будь пустая,
Будь густая,
Не будь красна,
Будь вкусна...
Последние два условия важны в особенности.
Пересыпание зерна из руки в руку, по народной агрономии, при посадке капусты -- условие необходимое. Иначе уродится не капуста, а брюква. Совершенно подобно тому, как иногда вместо "Освобождения" вдруг выползают "Вехи".
Вот еще примета: не следует садить капусту в четверг. А то и завьется она тоже только после дождика в четверг. И получат тогда бедные М.О. Меньшиков и П.Б. Струве не чаемый урожай, но -- опять-таки по народной поговорке -- "окорок капусты и кочан ветчины".
* * *
Читаю "Догорающие лампы" М.К. Первухина. Автор -- популярный на юге России газетный работник: одно из тех чудес многописания к удобочтению, которые только русская провинция умеет вырабатывать в совершенстве, перемалывая литературное дарование между беспощадными жерновами редакционной нищеты или скупости обывательского равнодушия и административного азарта. М.К. Первухину удалось избежать удовольствия перемолоться и мукою стать. Не бывать бы счастью, да несчастье помогло. Истинным благодетелем г. Первухина оказался ялтинский Думбадзе, заставив талантливого журналиста бежать из-под крымских небес за "пределы досягаемости". Правда, благодеянием своим генерал Думбадзе чуть не уморил г. Первухина с голода, но, очутившись вне обязательств ежедневно "писать газету" с начала до конца, г. Первухин отдал досуги своей безработицы беллетристике и оказался в ней мастером хорошего и честного письма: и поэтом, и гражданином. Г. Первухин -- художник чеховской школы, реалист без кривляний и вычурных претензий "убить оригинальностью" во что бы то ни стало. Добросовестно и уверенно роется он в хорошо знакомой ему обывательщине и твердою рукою лепит живые образы, надолго остающиеся в памяти читателя. Тем более, что удачность некоторых созданий своих автор сам хорошо понимает и проводит их в нескольких рассказах, показывая то фас, то профиль. По темам, по любви к психологической возне с "маленьким человеком" из обывательского мещанства, г. Первухин напоминает Баранцевича. Баранцевич, проверенный по Чехову,-- скорбь серенькой жизни, распластанная анализом "атомизма".
"Догорающие лампы" г. Первухина будут иметь успех у публики, которая любит, чтобы с нею говорили просто и ясно о вещах, в подлунной происходящих, а не на земле Ойле или, вернее, Ойли?! С каждым днем приходится с удовольствием убеждаться, что публики такой очень много, что вкусы ее тверды и крепки, и она в числе своем не малеет, но растет и множится. В то же время я нисколько не удивляюсь, если книжка г. Первухина будет обругана или замолчана критикою "модернистов". Но горя в том мало. Русская современная критика сплошь -- "промеж себя" и на публику, по-видимому, никакого влияния не имеет. Публика созерцает рекламно-критические "Анкраморские битвы" как трагикомический балет или борцов в цирке, но выбор и оценку своего чтения слагает сама по себе. Меня навели на эти мысли,-- вернее: подкрепили их во мне,-- цифры недавней выставки произведений печати в Петербурге, обнаружившие действительное количество экземпляров, в котором печатались некоторые произведения с весьма многошумным критическим успехом. Оказывается, даже "Мелкий бес" Сологуба вышел только в количестве 2300 экземпляров, а "Огненный Ангел" Брюсова -- всего 800.