Он, словно ожидая именно такого ответа, с удовольствием кивнул ей треухом своим, на котором -- теперь Виктория Павловна заметила -- нашит был потемневший галунный крест, а на остром верху болталась смешная меховая кисточка.
-- Есть,-- утвердительно сказал он.-- Не девка, а баба. Сразу вижу. Мой глаз меня не обманывает. Подобно Демокриту, философу эллинскому, я девицу от женщины духом распознаю... Много ли рожала?
Виктория Павловна смотрела на него во все глаза -- еще впервые в жизни она сталкивалась с нахалом такого типа. И сердце в ней зажглось -- на вызов отвечать вызовом.
-- Один раз,-- отрубила она таким же резким, отрывистым звуком, как тявкал на нее Экзакустодиан.
Он опять как бы с удовольствием кивнул головою и сказал:
-- Это хорошо, что один... Жалеет тебя Бог-то, воспрещает блуду твоему расползаться по свету... Нет, значит, тебе больше от Него женского благословения, запер он твое чрево...
-- Я на это совсем не жалуюсь,-- сказала равнодушно Виктория Павловна.-- Если вы, по-видимому, знаете меня...
-- Что я знаю?-- прервал ее Экзакустодиан.-- Я знаю, кто ты, как сестра моя в человечестве. Вот что я о тебе знаю. Не по имени знаю -- откуда мне имя твое узнать? Впервые тебя вижу. Я знаю, что ты женщина грешная, блудная, что душа у тебя смущенная, сердце мутное, нечистая мысль, дерзкая совесть; вот это я о тебе знаю. А -- кто ты по условностям мира сего и какое положение в них занимаешь, этого я не знаю... Скажешь -- буду знать. Не скажешь -- мне все равно... Я вижу, что ты в геенну идешь,-- вот это мне не все равно... А как тебя зовут, барыня ли ты какая-нибудь важная, горничная ли франтиха, девка ли гулящая -- это мне все равно... Люди предо мною равны: поставь меня в царский чертог -- я буду так же говорить, как говорю с тобою... Брось меня в вертеп разбойничий -- я буду так же говорить, как говорю в чертоге... Вижу грешника или грешницу -- значит их спасать надо... Тонущего человека вижу -- значит его из реки тянуть надо... Вот... А кого спасаю, кого из воды за волосы волоку, это мы на берегу разберем... Вот... так-то... И -- не хочешь, чтобы я тебя по имени знал,-- так и не говори... Не надо...
-- Да я и не имею никакого намерения говорить,-- возразила Виктория Павловна с некоторою досадою.-- Хотя, впрочем, извините меня, но мне почему-то сдается, что вы прекрасно знаете и мое имя, и мое положение общественное, и даже биография моя вам небезызвестна... И зачем эти комедии разыгрывать, когда можно просто познакомиться, этого, извините, я не понимаю... Все равно, как вот этих букв еврейских, которые вы изволили перед собою начертать... Так что даже читать их некому, равно как и умилиться изяществом вашего плагиата...
Он слушал, притворяясь, будто не слушает, или в самом деле уйдя в новые какие-то размышления, колотил палкою по обледенелому снегу -- причем Виктория Павловна успела заметить, что еврейские буквы он как бы нечаянно стер и заровнял,-- и бормотал себе под нос: