-- Положим, что волчьих советов никто мне не давал,-- угрюмо возразила Виктория Павловна, следя глазами, как металась над морем белогрудая чайка, падала на волны и все промахивалась по добыче.
-- Как никто? Как не давал?-- вспыхнула на нее Арина Федотовна вдруг румяным лицом и загоревшимся взглядом.-- Довели умную девку до того, что она одурела -- сама себе невесть зачем новую петлю надела на шею, да не давали? Ах ты! Ну, не надеялась я. В самом деле по-овечьи блекотать обучилась!
Она встала с камней и, отряхивая от них крутые бока свои, говорила:
-- Жаль, велика выросла, не то что поперек лавки, а и вдоль не уложишь... А то -- сечь бы тебя надо, Виктория, просто-таки сечь -- прутом, как маленькую, бывало, тебя секла... Перед кем расчувствовалась! В чью совесть поверила! Вот теперь и возись с сокровищем этим... эх ты!.. Нет этого хуже, чем когда человек перед врагом своим рассиропливается... Ценить тебя в деликатности чувств твоих -- враг никогда не оценит, а все твои слабые места высмотрит да потом по ним и ударит...
-- Это я понимаю,-- тихо защищалась Виктория Павловна,-- но почему ты так настаиваешь -- перед врагом? Он покуда ничем не обнаружил... Напротив, показался мне чрезвычайно благодарным за все, что мы для него сделали...
Арина Федотовна посмотрела на нее и, вздохнув с усмешкою, сказала коротко:
-- Ложись.
-- Зачем?-- ответно усмехнулась молодая женщина.
-- Да, видно, в самом деле время высечь тебя... До благодарности договорилась! Нет, вы ее послушайте!
И, прислонясь спиною к приятно теплой скале, она уставила на Викторию Павловну толстый указательный перст свой и заговорила учительно, точно с амвона: