-- Ах, матушка, да ведь шила в мешке не утаишь!..
-- Ну и пусть... Да зачем дразнить? Ведь ты знаешь, что есть слова, которые во мне чертей будят...
Арина Федотовна одобрительно рассмеялась:
-- Да ежели я тебя именно вот такою и люблю видеть, когда в тебе черти разыграются? А уж овцою... не смотрели бы мои глаза!.. Н-ну-с... так, значит, в конце концов, опять подошло мне возиться с нещечком этим? Ах, пропади он пропадом, красноносый! Вот уж подарила бы знакомому черту, да совестно: назад приведет... Но -- каков сукин сын, Витенька? А, каков? Приехал -- как праведник. Воды не замутит. Хоть бы глазом сфальшивил, хоть бы не то что словом ошибся, голосом скозлил... А ты говоришь: может быть, и не враг! Нет, душенька, уж ты мне поверь: он все два месяца тем жил, что обдумывал, какую бы пакость сочинить... Ну а за то уж теперь я его, голубчика, извини, почтенный, приструню...
И, подумав, прибавила:
-- Меняются времена-то. Помнишь, как я была против того, что ты ему позволила жить в Правосле и кормить его велела. Самим жрать нечего -- а тут еще фрукт с волчьей пастью. А вот сейчас нахожу, что все обращается к лучшему. Раз уж ты осведомила его насчет Фенечки, то, конечно, теперь надо его пришпилить к Правосле. Глаза своего я не спущу с него, милого. Разве что сама раньше окочурюсь, а то слово даю: отныне его из-под моего надзора в самом деле только под холстиною вынесут...
-- Слушай,-- остановила ее хмурая Виктория Павловна,-- ты все-таки уж не очень...
-- Уж как умею!-- презрительно фыркнула в ответ скифская идолица.-- Я не барышня, у которой в голове питерские мысли играют и язык с привязи некстати срывается. Мужчинским подлостям не потатчица.
Виктория Павловна не ответила на этот попрек, а в нервном движении сжимая по очереди руку рукою, расшвыривая камешки носком правой ноги и крепко упираясь всем корпусом на левую, говорила:
-- Как-никак, но он Фенечкин отец...