-- Я бы на ее месте также поступила бы, совершенно так же,-- нескладно и все в сослагательном наклонении бросалась она быстрыми словами, летя куда-то неугомонно вперед, как на борзых конях или, вернее будет сказать, на ламах южноамериканских, потому что ужасно при этом шлепала и плевалась своими негритянскими губами,-- совершенно так же бы. Не потому, чтобы мне это венчание было нужно, я, напротив, может быть, сейчас же бы вот и сбежала бы от него после венчания-то, нарочно сбежала бы, хоть и бежать не хотелось бы, затем сбежала бы, чтобы он понимал, что он дурак и что венчание, стоит только захотеть, не держит. А потому, что какой же это мужчина, если ему его какой-то там род смеет приказывать? Для того, что я выхожу замуж не за род, а за него самого. Если бы этого столкновения его с родом не было, то -- сделайте ваше одолжение: не надо мне никаких родов, венцов и аналоев. Бери меня, я возьму тебя, и -- живем, пока ты порядочный человек и я тебя люблю и уважаю. Но если мне подобные испытания ставят, то -- нет, мой друг. Как законный муж ты мне совершенно не нужен, и я твоею законностью пользоваться в жизнь свою не намерена, но жениться на мне ты должен, именно назло прокисшим баронам твоим, потому что я не раба твоей пятисотлетней родни и брезговать собою не позволяю... Любишь, так женись, а не любишь, отвяжись, черт с тобой, с кисляем... целуйся со своими баронами! У! Ненавистная мне порода! От всех от них мышами и крысами пахнет...
Но, когда Виктория Павловна осталась с глазу на глаз с Ариною Федотовной, она особенно тяжело задумалась.
-- Ты-то что затуманилась, зоренька ясная?-- с участием спросила ее, зорко присмотревшись, всегда видящая ее насквозь домоправительница.
Виктория Павловна ответила ей долгим, значительным взглядом, покачивая своею юнонинскою головой:
-- А вот о том, как Анимаида Васильевна пишет, что судьба просит искупительных жертв... Сдается мне, нянька, что подползают понемножку эти жертвы и ко мне... Сейчас вот Анимаида Васильевна Диною расплачивается... А лет через десяток -- если будем живы -- придет очередь и мне расплатиться Фенечкою...
-- Ну...-- неопределенно утешительным тоном протянула Арина Федотовна.-- Авось мир-то не все на одном и том же месте стоит... Скоро ли, долго ли, а люди все-таки как будто умнее становятся...
-- Ой, нянька, не так быстро, как нам с тобою хочется... И мы с тобою, и дети наши -- успеем в могилы лечь, прежде чем ум-то этот вблизи себя увидим...
-- А ты не киселься,-- посоветовала Арина Федотовна.-- Это ты себе новую какую-то манеру взяла, и я тебе по чистой правде скажу, что она тебя очень как много портит... Не киселься... Что будет, то будет, а мы постараемся, как нам лучше...
-- Нам да нам...-- с досадою передразнила ее Виктория Павловна.-- Все -- как лучше нам... А вон, оказывается, что нам-то, может быть, иной раз и хорошо, а им-то,-- голосом подчеркнула она,-- приходится уж вот как неладно и скверно.
-- Не киселься,-- повторила Арина Федотовна со свойственным ей оракульским напором.-- Что это, право? В девчонках -- и то была отчаянная, на всякое свое недовольство -- сейчас головой повертишь,-- глядь, уж и готова: нашла ответ, оправдалась. А теперь -- в настоящем своем женском возрасте должна была бы много умнее и победительнее быть, а вместо того совсем некстати стала теряться сама перед собою... Все недоумения какие-то, да треволнения, да -- что как так? Да -- что как этак?.. И -- язык стал с дыркою... Откуда? Замкнись ты, Виктория!.. Чего тебя к людям на посмех тянет? То попам исповедуешься, то с Афанасьевичем откровенности развела, то теперь хочешь на десять лет вперед заглянуть и устроить... Оставь... Былого не вернешь, будущего не узнаешь... В мире, друг ты мой Витенька, ни прошедшего нет, ни будущего... Один только миг важен -- настоящий, в котором ты живешь, один только человек в свете важен -- с которым ты вот сейчас разговариваешь, одно только дело важно -- которое ты вот сейчас делаешь... Тут -- и счастье твое, и несчастье... А кто на будущее надеется -- обманется, а кто о прошлом скорбит и сокрушается -- тот сим свою жизнь съедает...