-- Все это, нянька, может быть, и справедливо,-- угрюмо отозвалась хмурая, беспокойно играющая бровями Виктория Павловна,-- да что-то не утешает...
Тогда Арина Федотовна стала умильно ласковою и мягко приманчивою, точно масляный блин, и, заглядывая питомице своей -- снизу вверх, в мрачные, полуночные глаза, под опущенные темным лесом ресницы,-- сказала, лукавая, с преступным кошачьим светом в глазах:
-- Может, засиделась ты очень? Время "зверинку" пробегать? Так это в нашей власти... И уезжать никуда не надо, ты мне только намекни... Есть у меня на этот случай запасец -- спасибо скажешь...
Виктория Павловна резко перебила ее:
-- Никаких твоих запасцев мне не надо, а...
-- Ну, это -- как сказать...-- ухмыльнулась домоправительница.-- Не спеши зарекаться... Знаем мы тоже... Не впервой...
-- Я и не зарекаюсь,-- мрачно остановила ее Виктория Павловна,-- к сожалению, не чувствую в себе смелости и искренности к зароку...
-- Вона! Жалеть уже начала... Еще новости!.. Истинно тебе говорю: испортили тебя, Виктория, подменили...
-- Оставь,-- оборвала Виктория Павловна.
И в воцарившемся угрюмом молчании выговорила зло и ядовито, сквозь стиснутые зубы: