-- Я это сознаю,-- мрачно соглашалась Виктория Павловна,-- но уверяю тебя, нянька, все эти прятки постыдные и отчужденность моя от Фенечки в такую нестерпимость слагаются, что я уже и на огласку готова...
-- Боже тебя сохрани!-- с ужасом воскликнула Арина Федотовна, даже бледнея.-- С ума ты сошла! Погубить себя хочешь?
-- А -- пускай... Не очень-то, нянька, жаль мне себя погубить...
-- Себя не жалеешь, так других пожалей,-- строгим упреком надвигалась на нее Арина Федотовна.-- Вон это даже Диночка, из гнездышка цыпленок, понимает, а ты -- нет? В самой себе -- твоя воля, а в других тебе воли нет, а -- что народу вокруг себя погубишь? Это ты считала? Это хорошо?
-- Может быть, и нехорошо,-- невесело усмехнулась Виктория Павловна -- только уж очень удивительно мне слышать подобные речи из уст твоих... Когда это ты учила меня жалеть других и сама жалела?
-- Жалость разная бывает,-- холодно возразила Арина Федотовна,-- и погибели тоже разные. По погибели и жалость. Околей сейчас красноносый Иван Афанасьевич твой либо какая-нибудь Тинькова госпожа, добрая соседушка наша, я скорее по псу смердячему заплачу, чем по этакой мелочи человеческой слезинку выроню. Еще и сама бы им с удовольствием помогла в землю уйти, чтобы они, обманно в человеческом образе ходя, настоящим людям света не застилали и жизни не портили...
-- Да ведь настоящими-то людьми ты, кажется, только и считаешь на целом свете, что себя да, может быть, еще меня немножко...-- печально улыбнулась Виктория Павловна.
-- Нет, не совсем так,-- спокойно возразила Арина Федотовна.-- Побольше. Некогда по пальцам считать, а то бы дюжины две-три по именам назвала... Да и, кроме того, скажу тебе: я женщина справедливая. Если человек хорош, я его и во враге различу и почту хорошим человеком. И ежели который человек сам по себе хорош, а только мне чужак, не моей жизни и веры, то я ему этого в вину никогда не поставлю и злобиться на него за то не буду. Возьми в пример князя твоего либо Зверинцева Михаилу Августовича: не мои люди, всем духом своим мне чужаки, а -- ничего, ребята добрые, не похулю... И таких людей вокруг тебя много. Свою-то душу в жизни поизмытарили, что было своего святого -- веру поистратили, а без этого капитала жить не умеют и не могут, ну вот и ищут утешение в твоей ласке и красоте -- что подруга ты уж больно хорошая и сердечная, ласковая на всякое понимание, и при тебе в них свинья-человек молчит, а старые забытые ангелы сладко голоса поднимают. И это, Виктория, дружок мой, штука не простая, а дорогого стоит... Что головою-то затрясла?
-- На обмане строено,-- раздался угрюмый ответ.
-- Ну, и на обмане!-- с сердцем огрызнулась Арина Федотовна.-- Эка беда... ушибла меня словом-то, подумаешь! Что же делать, если людишки в миришке так изолгались, что им только ложь и есть во спасение? Что же делать, если наше время еще не пришло и мы, бабы, еще своей правды себе не отвоевали? Обман-то -- в жизни человеческой -- как лестница: одному -- эта ступень, другому -- та... Фыркать-то на обман легко и дешево, а ты погоди плевать в колодезь, пригодится воды напиться. Если чем красна твоя жизнь, так не тобою самою, потому что ты человек беспокойный и душа твоя буйная и смутная. А в том твое великое счастье, Виктория, что нравишься ты хорошим людям и не оставляют они тебя, любят... Очень высоко тебя превозносят... Как икона какая-нибудь ожившая ты для них... Дай им волю -- лампадки бы зажгли перед тобою, потому что -- кажется им -- в окладе ты сияешь и чудеса творишь... Ну и хоть считаешь ты меня женщиною жестокою, а вот тебе мои мысли: нельзя обижать хороших людей в их любви и вере... Это -- все равно что если бы, вот именно, ты к иконе чудотворной пришла с молитвою, а она вдруг--на, показала тебе язык или плюнула бы в тебя скверным словом. Чем ты грешна и как грешна, это твое дело. Безгрешной тебя никто не считает, а о грехах тебя не допрашивают, потому что огорчать себя не хотят. Ну и твое счастье, и держи его. Люди, что знают, чего не знают, с тебя не взыскивают и тебя любят много и при случае много тебе простят. Но Ивана Афанасьевича -- это будь спокойна -- тебе не простят никогда... Никто!.. Всякую твою "зверинку" поймут и извинят, а эту -- не надейся! Ни-ни!