"Если мы не желаемъ, приводитъ примѣръ Штирнеръ, оставлять землю въ рукахъ поземельныхъ собственниковъ, а желаемъ присвоить ее себѣ, то мы соединяемся для этой цѣли, образуемъ союзъ, общество, которое становится собственникомъ земли"... "Та собственность, долю которой пожелаетъ имѣть каждый, будетъ отнята у личности, желающей имѣть ее въ своемъ исключительномъ пользованіи и будетъ обращена въ общественную собственность".
Для того, чтобы произошло измѣненіе существующаго строя, по мнѣнію Штирнера, необходимо, чтобы совершилось у достаточнаго количества людей внутренняя перемѣна, благодаря которой они признали бы высшимъ закономъ для себя свое личное благо, и тогда эти люди насильственнымъ путемъ уничтожатъ право, государство и собственность и установятъ новый общественный порядокъ.
Проповѣдуя возмущеніе противъ существующаго строя, Штирнеръ отличаетъ возмущеніе отъ революціи. "Возмущеніе, по его мнѣнію, не есть борьба противъ существующаго строя, такъ какъ тамъ, гдѣ оно находитъ благопріятную почву, существующій порядокъ разрушается самъ собой; оно есть лишь мое высвобожденіе изъ существующаго. Разъ я оставляю существующій строй, онъ умираетъ и разлагается. Такъ какъ цѣль моя не въ томъ, чтобы ниспровергнуть существующій порядокъ, а въ томъ, чтобы возвыситься надъ нимъ, то мое намѣреніе и дѣяніе будутъ не политическими или соціальными, а эгоистическими, какъ направленныя исключительно на меня, на мою неотъемлемую личность".
Штирнеръ въ своихъ разсужденіяхъ производитъ впечатлѣніе человѣка, которому до смерти надоѣли всѣ хорошія слова о любви къ людямъ, къ отечеству, къ человѣчеству, о самопожертвованіи ради тѣхъ или иныхъ идей, однимъ словомъ, всѣ тѣ приманки, которыми впродолженіе столькихъ лѣтъ ловкіе господа заманивали довѣрчивыхъ людей. Разочаровавшись во всѣхъ призывахъ и знаменахъ, онъ объявляетъ себя эгоистомъ и ломитъ какъ буря, сметая на своемъ пути всѣ учрежденія, всѣ вѣрованія, отталкивая этимъ отъ своего ученія и закрывая отъ людскихъ глазъ то зерно истины, которое въ немъ имѣется.
Но при всей своей крайности Штирнеръ на самомъ дѣлѣ оказывается не достаточно разрушительнымъ. Какъ порывистая буря, ломающая деревья, но не вырывающая ихъ, оставляетъ въ землѣ корни, такъ и Штирнеръ, во имя эгоизма опрокидываетъ существующій строй, оставляетъ цѣлымъ его корни, т. е. именно этотъ самый эгоизмъ, а изъ этихъ корней старый строй выростаетъ вновь со всѣми своими недостатками. Вѣдь только человѣческій эгоизмъ создалъ законы, опредѣляющіе, что дозволено людямъ и что запрещено, эгоизмъ исцарапалъ земной шаръ государственными границами и одинъ только эгоизмъ могъ создать право собственности.
Какъ въ знаменитое ученіе о борьбѣ за существованіе въ позднѣйшее время внесено добавленіе, въ которомъ повѣствуется о борьбѣ за жизнь другихъ, такъ и Штирнеровская теорія эгоистическаго возстанія личности противъ существующаго строя нуждается въ поправкѣ, которая указывала бы на необходимость борьбы за человѣческую личность другихъ людей во имя высшаго, руководящаго принципа, дающаго смыслъ жизни.
IV.
М. Бакунинъ.
Нерѣдко въ руслахъ нашихъ обмелѣвшихъ рѣкъ или среди чахлой лѣсной поросли, приходится встрѣчать огромныхъ размѣровъ пни, свидѣтельствующіе о томъ, что и въ нашей опустошенной странѣ, когда-то выростали величественные лѣсные гиганты. Точно также и среди нашего безлюдья, среди мелкихъ людишекъ, копающихся въ душной атмосферѣ мелкихъ помысловъ, мелкихъ страстей, попадаются люди, передъ которыми невольно останавливаешься въ изумленіи, задавая себѣ неразрѣшимый вопросъ: какимъ образомъ въ нашей принижающей обстановкѣ могъ выроста этотъ великанъ мысли?
Если такія явленія странны для нашего времени, то тѣмъ большее удивленіе должны они были вызывать въ мрачную эпоху "николаевщины". Вѣдь какъ бы ни были велики умственныя силы человѣка, внѣшняя обстановка, среда, обстоятельства, оказываютъ на нихъ огромное вліяніе. Если мы видимъ среди искривленнаго, чахлаго дубняка полузаросшіе пни столѣтнихъ великановъ, мы понимаемъ, какое множество деревьевъ погибаетъ, не имѣя возможности развернуть во всю, заложенныя въ нихъ силы; когда мы видимъ среди низменныхъ, пошлыхъ людей, одинокихъ скитальцевъ, отмѣченныхъ печатью генія, мы не можемъ не думать о тѣхъ невѣдомыхъ намъ дарованіяхъ, которымъ суровая жизнь не дала возможности развиться.