"-- Нѣтъ, братъ, теперь извини. Былъ у него хвостъ котъ какой, пуще павлиньяго. Ну, будетъ! Довольно! Погуляй-ка такъ; порядочно мы ему хвостъ-то отхватили...
-- Пей хвостъ?
-- Чей! Всѣхъ вообще ихнихъ народовъ... Иностранныхъ подлецовъ... Теперь-хочъ и много крови пролито, а золотыя мѣста взяли... Да-а! По газетамъ пишутъ, сказываютъ, ужъ бо-альшой раскопъ идетъ въ Араратской горѣ... Первобытнаго быка отыскали... Самое то мѣсто нашли, куда онъ въ допотопныя времена воткнулся!.. Первобытныхъ вѣковъ быкъ!.. Вотъ что!..
-- Это чтожъ такое?-- очевидно съ явнымъ замираніемъ сердца, почти шепотомъ спросилъ одинъ изъ слушателей.
-- А то, что это самое и есть корень золотымъ мѣстамъ во всемъ свѣтѣ... А они (такъ и такъ) туда-то насъ и не пущали... Ты теперича пойди съ нашей рублевкой въ ихнюю землю, онъ тебѣ рубля не дастъ ни во вѣки-вѣковъ... У нихъ все, братецъ ты мой, золото да серебро, а бумажекъ и въ заводѣ нѣтъ... потому завладѣли коренными мѣстами: все золото себѣ и забрали, а насъ не допускаютъ. Ну, только теперь -- шалишь!.. Онъ насъ въ Севастопольскую кампанію изъ-за чего мутилъ? Все изъ-за этого, изъ-за самаго, не пускалъ къ кореннымъ мѣстамъ. Нашъ царь объявилъ войну,-- небось, онъ не пошелъ на Питеръ-то... Ему бы путь, какъ по маслу-то въ Россію вломиться... Флотъ у него есть, матросовъ пятнадцать милліоновъ,-- отчего онъ, нѣмецкая шельма, сюда не шелъ?.. Ты думаешь, спроста? Не зналъ? Нѣтъ, онъ тонко понимаетъ! Онъ взялъ, да объявился -- эво гдѣ, въ Севастополѣ! Полѣзъ на Россію изъ-подъ кручи! изъ-подъ горы!.. Почему?.. Боялся! Потому тамъ самыя и начинаются коренныя мѣста -- вотъ онъ васъ и припретъ снизу, чтобы къ мѣстамъ-то этимъ не подпустить!.. Во!.. Охъ, братъ, гляди ему въ зубы-то... Онъ свое дѣло знаетъ тонко... А теперича мѣста-то наши! На-же вотъ съѣшь!.. ха-ха!.." {"Умерла за направленіе".}.
Народная масса ждетъ отъ войны рѣшенія самаго больнаго вопроса крестьянской жизни, земельнаго, не только въ томъ смыслѣ, что народу будетъ раздана завоеванная земля. Гораздо чаще съ войной (макъ со всякимъ изъ ряду вонъ выходящимъ явленіемъ политическаго характера) связывается чаяніе земли въ томъ смыслѣ, что она будетъ отобрана, у помѣщиковъ и отдана крестьянамъ. "До войны,-- пишетъ Энгельгардтъ -- слуховъ и толковъ (о землѣ) было меньше. Сильно толковать стали послѣ взятія Плевны, и какъ-то вдругъ сразу повсемѣстно: "кончится война, будетъ ревизія, и будутъ равнять землю"... Послѣ взятія Плевны о "милости" всюду говорили открыто, и на сельскихъ сходахъ, и на свадьбахъ, и на общихъ работахъ" {"Изъ деревни" стр. 353.}.
Обыкновенно, эти чаянія связываются съ царемъ. Послѣ войны должны быть перемѣны: царь наградитъ народъ за понесенные имъ труды землею. Однако эти чаянія связываются иногда и съ иноземцемъ. Ожидаются милости, какъ это ни странно, даже отъ -непріятеля. Во время войны 12-го года крестьяне ожидали, что Наполеонъ освободитъ ихъ отъ рабства. Въ 60-хъ годахъ въ народѣ ходили слухи, что вотъ "придетъ Галабурда (Гарибальди) и отберетъ землю у пановъ и отдаетъ мужикамъ". Мнѣ лично пришлось слышать отъ крестьянъ слѣдующую легенду. Однажды послѣ сходки староста, пожилой, умный крестьянинъ, вдругъ категорически заявляетъ: "Теперь землю безпремѣнно отберутъ у господъ".
-- Почему?-- опросилъ я.
-- Слыхалъ? Говорятъ, война будетъ.
-- Ну?