Намъ пріѣлись оржаные сухари".
И солдатъ не останавливается даже передъ упрекомъ:
"Государь нашъ, православный царь,
Поморилъ же ты насъ голодомъ!"1)
1) Соболевскій, No 215.
Что солдатъ придаетъ особое значеніе "продовольственному вопросу", констатируютъ также и наблюдателя солдатской жизни. По словамъ г. Немировича-Данченко, во время русско-турецкой войны солдаты особенно цѣнили Скобелева за его заботы о солдатскомъ продовольствіи. "Солдаты говорятъ: съ Скобелевымъ драться можно -- всегда сытъ будешь" {Годъ войны т. I 276.}. По словамъ другого наблюдателя, солдаты разсказывали. "Въ третьей кожѣ пришли подъ Плавну-то. Одна кожа сойдетъ, другая наростаетъ... Опять насчетъ харчу и аммуниціи -- до страсти какъ плохо было, особливо обувь: въ однѣхъ онучахъ на приступъ ходили".
Въ общемъ, отношеніе солдата съ войнѣ и походной жизни вполнѣ опредѣляется слѣдующими словами великаго знатока народной жизни, Гл. Успенскаго:
"Громадная масса русскихъ воиновъ, которые, исходивъ тысячи верстъ, перемучившись всѣми муками, совершивъ необычайные подвиги, возвращаются смиренно по домамъ, не находятъ иного разговора, какъ о харчахъ, объ одеждѣ, о томъ, гдѣ что дешево изъ продукта" {Соч. т. I. стр. 875.}.
XII.
Въ душѣ русскаго человѣка несомнѣнно живетъ "чувство, рѣдко проявляющееся, стыдливое въ русскомъ, но лежащее въ глубинѣ души каждаго -- любовь къ родинѣ" {Выраженіе Л. Н. Толстого ("Севастопольскіе разсказы").}. Самымъ неоспоримымъ свидѣтельствомъ наличности этого чувства можетъ служить вся тысячелѣтняя исторія русскаго народа. Несомнѣнно также и то, что человѣкъ изъ массы совершенно безсознательно идеализируетъ воинственный героизмъ, олицетворяя его въ богатыряхъ, витязяхъ, генералахъ, и, вообще, герояхъ. Но, вмѣстѣ со всѣмъ этимъ, его отношеніе къ кровавой борьбѣ между людьми и народами остается самымъ отрицательнымъ. Человѣкъ изъ народа, въ томъ числѣ солдатъ, только въ рѣдкихъ случаяхъ понимаетъ войну, какъ защиту родины. Въ народныхъ легендахъ о войнѣ почти ничего не говорится о стремленіи непріятеля "завладѣть Россіей". Объясняется это отчасти глубокой вѣрой русскаго человѣка въ мощь Россіи и въ непобѣдимость "бѣлаго царя", и еще болѣе -- тѣмъ, что, за исключеніемъ войны 12-го года, русскому солдату приходилось не столько защищать "родину", сколько вести наступательныя войны, если не на территоріи непріятеля, то вдали отъ центральной Россіи.