-- Мне кажется, что там теперь нет никого, кто мог бы вам выдать разрешение.
Бонч-Бруевич привел нас в третий этаж, указав, куда войти.
Мы вошли в огромную, ярко освещенную залу, где несколько барышень работало на пишущих машинах. Кроме них никого не было. Пол весь был покрыт окурками. клочками бумаги и разорванными газетами. Очевидно было, что здесь недавно происходило многолюдное собрание. Из этой комнаты дверь вела в другую, куда мы и вошли. За длинным столом здесь сидело трое молодых людей в военной форме. На столе стоял жестяной чайник, несколько стаканов, наполненных окурками папирос, валялись ломти черного хлеба. К стене был приделан полевой телефон.
-- Нам нужно видеть начальника штаба, -- сказал я. Один из молодых людей смерил меня самоуверенным взглядом с головы до ног:
-- Зачем он вам нужен?
Я рассказал ему, в чем дело. Он слушал полуравнодушно, полуиронически.
-- Главноначальствующий отсутствует. Я замещаю его.
После паузы он прибавил:
-- Я не могу разрешить вам ехать на фронт.
Я стал ему разъяснять всю важность немедленного прекращения кровопролития. Юноша развалился в кресле, смотрел на меня с глубоким презрением и проговорил спокойно и самоуверенно: