-- К рабочим! К солдатам! Необходимо раскрыть им глаза, разъяснить положение! Это теперь главное! От этого зависит все!
Положение оставалось неопределенным вплоть до 29 октября.
Фактически большевики оказались победителями. В их руках находился весь Петроград со всеми его учреждениями. Правительство заключено было в Петропавловскую крепость, вся военная сила была на стороне большевиков. Тем не менее, никто не верил в окончательную победу тех, кто совершил переворот, и меньше всех в победу верили сами большевики [это одна из тех "новостей", над которыми автор справедливо иронизирует на предыдущей странице]. Всем было ясно, что один Петроград еще ничего не значит. Знали, что под Петроградом готовятся, если уже не происходят, бои между армией Керенского и большевиками, знали, что там решится судьба восстания. Кроме того, большие надежды возлагались на Москву, где происходили ожесточенные уличные сражения между большевиками, с одной, и юнкерами и частью армии, с другой стороны.
Известия, получавшиеся в городской думе из лагеря Керенского и из Москвы, были очень оптимистического характера. Передавали, что в распоряжении Керенского крупные военные силы, что они разбили большевиков и уже подошли к Петрограду.
Из Москвы также поступали сообщения о поражениях большевиков. Кадеты настаивали на том, чтобы к большевикам отнеслись беспощадно, чтобы их вешали и расстреливали, эсэры же требовали мягкого обращения с побежденными революционерами [это было в то время чуть ли единственным различием между "демократией социалистической" и "демократией несоциалистической". Впоследствии и оно сгладилось].
В переходные дни петроградская городская дума, играла очень важную роль. Так как правительство было арестовано, все антибольшевистские силы, как гражданские, так и военные, стали группироваться вокруг думы, которая, в качестве демократического представительного органа столицы, сыграла роль политического центра. Она находилась в привилегированном положении. Большевики не осмеливались тронуть ее, так как в ее руках был сосредоточен весь продовольственный аппарат столицы, и еще долгое время спустя дума вела открытую войну против большевиков, пока последние, наконец, не решились распустить ее.
27 и 28 октября в думе происходили беспрерывные заседания, продолжавшиеся с утра до 12 час. ночи. На заседаниях опубликованы были все известия, полученные из Петрограда, Москвы и провинции. (В первые дни переворота газеты не выходили.) Произнесены были пламенные речи и приняты резолюции протеста против насильственных действий большевиков. Были составлены и напечатаны воззвания к армии, рабочим и народу.
Дума немедленно избрала комиссию для расследования насилий и защиты арестованных юнкеров. Была также избрана комиссия во главе с графиней Паниной для расследования сообщения об изнасиловании женщин из женского батальона большевиками при взятии ими Зимнего дворца.
Я помню, какое волнение поднялось в думе, как пришло известие, что большевики требуют ключей Государственного банка от его директора. Кричали, что они разворуют и разграбят все достояние государства, что им ключей ни под каким видом давать нельзя. Директор действительно ключей не выдавал, пока ему не пригрозили расстрелом.
Насколько большевики, однако, не были уверены в собственной силе и насколько они в тот момент признавали права городской думы, видно из того, что, уже имея в своих руках ключи, они все-таки не осмеливались идти туда одни и требовали, чтобы дума прислала своих представителей, которые присутствовали бы при открытии кассы. Из кассы они намерены были взять три миллиона для покрытия государственных расходов [разумеется, дело здесь было не в "неуверенности" большевиков и не в преклонении их перед "правыми" думы. Просто имелось в виду лишить "демократию" почвы для новой клеветы].