Каменев говорил недолго. Он в коротких и резких словах подчеркнул, что необходимо прежде всего считаться с победой большевиков, что власть находится в их руках, что на их стороне находится войско и пролетариат. Большевики при желании могли бы, вместо разговоров, просто продиктовать противникам переворота свою волю, но так как они стремятся по возможности быстро покончить с гражданской войной и перейти к положительной работе, они готовы сделать некоторые уступки, чтобы сговориться с остальными социалистическими партиями. Большевики, однако, не намерены отказываться от своих принципов.
Далее выступил Мартов-Цедербаум. Смуглый, близорукий, говорит быстро и нервно -- он представляет собою тип еврея-талмудиста. Он долго и горячо доказывал, что большевики ведут страну и революцию в бездну, что они никогда не шли на уступки другим социалистическим партиям. Ныне наступила последняя минута, когда еще можно найти общую почву, чтобы вывести страну из страшного кризиса.
Затем говорили Дан-Гурвич и, кажется, Либер. Делегат социалистов-революционеров Ракитников, теоретик, человек замкнутый, строгий и надутый, молчал. Он лишь представил резолюцию центрального комитета эсэров, требовавшую чтобы впредь до созыва Учредительного Собрания был учрежден совещательный орган из представителей всех социалистических партий, и чтобы в состав нового правительства вошли не профессиональные политики, а люди деловые, специалисты.
Здесь выскочил с горячей истерической речью Рязанов-Гольдендах. Подобно Мартову, он также представляет собою тип еврея-талмудиста. Небольшого роста, ширококостный, с большим лбом, с широкой, длинной седеющей бородой. Я знал его двадцать лет тому назад в Париже. Он считался энциклопедически-образованным человеком. Он был теоретиком и очень редко выступал с рефератами.
Я знал Рязанова человеком спокойным и сдержанным. Здесь, на совещании, он оказался истериком, человеком, совершенно не умеющим владеть собой. Он горячился, кричал, стучал кулаком по столу, обозвал нас всех контрреволюционерами, утверждал, что мы стараемся обмануть большевиков для того, чтобы позднее их арестовать. Так истерически он держался все время заседания.
Я спросил Каменева:
-- Что случилось с Рязановым? Ведь с ним разговаривать невозможно!
-- Он очень изнервничался от пережитых событий, -- ответил мне Каменев. -- К тому же, его и мое положение на этом совещании очень трудное. Мы оба -- самые умеренные, наши товарищи гораздо левее нас. Они отвергают всякие компромиссы. Нам приходится бороться на два фронта. -- Если б вы знали, как Рязанов выступает на наших собраниях! Там он еще резче.
Наконец, выступил я, изложив мнение Петроградской думы и выяснив, на каких основаниях она могла бы войти в соглашение с большевиками.
На мою речь опять отозвался Рязанов, ответив пламенным возражением: