Позже я узнал, что он был членом партии народных социалистов, из которой его со скандалом исключили за подозрительное поведение.
Он открыл собрание речью, в которой старался подчеркнуть свою объективность.
Он не хочет стать ни на ту, ни на эту сторону. Для него люди обоих лагерей -- хорошие революционеры. Но от имени Союза он должен с ужасом констатировать, что гражданская война началась. Необходимо принять все меры для немедленного прекращения преступной братоубийственной войны. Задача совещания -- прийти к соглашению. До тех пор, пока соглашение не будет достигнуто, железнодорожный союз не пропустит ни для какой из враждующих партий ни солдат, ни амуниции. Далее он рассказал, что вчера с согласия обеих партий он был на фронте, говорил со штабом большевиков и с Керенским, что на фронте все признают необходимость соглашения и прекращения братоубийственной войны.
Рассказывая о своих поездках по фронту, он как бы мимоходом, улыбаясь, заметил:
-- Натурально, я не имею права рассказывать о том, что я видел на фронте. Но я должен заметить, что солдаты Керенского произвели на меня впечатление совершенно деморализованных, готовых разбежаться... Я его резко остановил:
-- Зачем же вы рассказываете вещи, о которых вы рассказывать не имеете права?
-- Да-да! -- вы правы, -- спохватился председатель Викжеля.
После него говорил Каменев.
Каменев -- человек лет сорока, среднего роста, сухощавый, но крепко скроенный, с медленными движениями, холодный, сдержанный, взвешивающий свои слова, с резкими чертами бритого лица, с холодными, умными серыми глазами.
Он считался одним из самых выдающихся деятелей с.-д. партии, долгое время жил за границей, в Швейцарии, где выполнял строго конспиративную работу. На собраниях он никогда не выступал, держался в стороне, и в эмигрантской студенческой колонии его мало знали.