Максимъ увидавши сына, былъ недоволенъ, и сказалъ: ну когда нехочешъ хорошо учится словесности, то я приучу тебя самъ къ черной работѣ.
Панфилъ живши до 18 лѣтъ баричемъ и, какъ одинъ сынъ, охранялся только родителямъ въ утѣшеніе, то и ни когда черной работой и земледѣліемъ незанимался.
Максимъ неподумалъ, что пропустя время, по малину неходятъ, заставилъ сына разныя подѣлки домашнія сдѣлать какъ то: навозъ собрать, крышу на сараѣ по править, топоръ и косу наточить, борону и соху снять съ повѣти, съѣздить въ лѣсъ дровъ нарубить.
Панфилу казались эти работы мѣдвѣдемъ, нѣкоторые исполнилъ, а другіе немогъ кончить.
Максимъ принудилъ сына поле пахать, по соха его нешла такъ, какъ слѣдовало.
Максимъ видѣвши, что сынъ его не пахалъ, а портилъ, началъ его ругать. Экой дуракъ! Экой лѣшій! Вырвавши унего соху, самъ испахалъ поле, а Панфилъ только оное оборонилъ.
Максимъ заставилъ Панфила косить и видѣвши что сынъ его не чисто скашиваетъ траву, началъ его трепать и оплеухами подчивать.
Изнеженному Панфилу горестно было переносить побои и ругательства, задумался, впалъ въ меланхолію и заболѣлъ, да и захваралъ не нашутку.
Максимъ испугался. Говорилъ самъ себѣ: естли сынъ мой умретъ, то кому мое добро, богатство и деньги достанутся. Нѣтъ полно учить крестьянской работѣі Лучше стану торговать и, естли выздоровитъ сынъ, то прнучу его къ торговлѣ* Поговоривши самъ съ собой, пошелъ въ лѣсъ на свой пчельникъ помолился о сынѣ и возвращаясь домой, на пути купилъ въ мѣлочной лавочкѣ разныхъ сластей, при входѣ въ домъ, обласкалъ сына, сказавъ: будь здоровъ, подалъ ему гостинцы и поцѣловавъ его увѣрялъ, что ни когда незаставитъ его работать крестьянскую работу, а найметъ для того работника.
Панфилъ, видѣвши, что родитель его со всѣмъ перемѣнился и сталъ другой, по пробовалъ не много изъ гостинцовъ, а дотого три дня немогъ ни чего ѣсть, потребовалъ себѣ пищи, подкрѣпилъ себя оною, пересталъ думать, о побояхъ. Чрезъ 6 дней сынъ всталъ наноги, Родитѣли увидѣвши, что есть надѣжда сыну ихъ къ выздоровленію, обрадовались.