Прасимовъ. Бывши я теперь къ Петербургѣ, купилъ ее за 300 рублей. Увѣрили меня, что она славная охотничья собака.
Гарборъ. Хорошо, мы узнаемъ. Эй, человѣкъ! сейчасъ пошли верхомъ развѣдать: не сидятъ ли гдѣ по близости дикія утки; а пока обѣдъ приготовляютъ, мы пойдемъ прогуляемся.
Прасимовъ. Хорошо. Взявъ ружье, пошелъ съ Гарборомъ, собака за ними шла. Встрѣтили они землемѣра, пригласили и его съ собой; а Станиславъ шелъ за ними съ своей собачкой, которая прицѣплена была на тесмѣ къ его кушаку, бѣгла возлѣ его. Посланный человѣкъ возвращаясь, встрѣтился съ ними, указывалъ утокъ на рѣкѣ и озерѣ.
Прасимовъ подходя одинъ къ кустамъ рѣки, подстрѣлилъ двухъ утокъ. Собакѣ своей указывалъ и кричалъ пиль, пиль, а она и не думала, боялась ногъ помочить. Подошли къ нему: Гарборъ, землемѣръ и Станиславъ. Прасимовъ со стыда краснѣлъ. Ухватилъ свою собаку за уши, бросилъ въ воду, изъ которой она выбѣгла, не пошла за утками.
Гарборъ, обратясь къ Станиславу, сказалъ: пуститка своего гарсона.
Станиславъ ошейникъ отцѣпилъ съ крючка и сказалъ: пиль. Собачка его кинулась въ воду, достала одну утку, потомъ и другую принесла. Гарборъ радъ былъ до восхищенія, что онъ имѣетъ такую собачку. Смѣялся, надъ гостемъ, который не хотѣлъ свою собаку видѣть, предложилъ её въ подарокъ землемѣру, котораго Гарборъ пригласилъ обѣдать.
Землемѣръ, воспользовавшись: и обѣдомъ, и собакою, поблагодарилъ сперва Гарбора, потомъ Прасимова и ушелъ къ своему дѣлу.
Гарборъ послѣ обѣда, распрощавшись съ Прасимовымъ, сказалъ: что мнѣ теперь дѣлать?
Станиславъ. Вы отдохните, а я пойду въ училище.
Гарборъ, прежде, до Станислава, жилъ какъ мертвый, а со времени Станислава ожилъ и сталъ дѣлать разныя благотворенія. Но надо сказать: Станиславъ съ возрастомъ дѣлался прозорливѣе, а Гарборъ съ подходящею престарѣлостію дѣлался какъ дитя, и что только Станиславъ скажетъ, то и дѣлается. Иногда Гарборъ долго засыпался,-- люди ходили на пальчикахъ, чтобъ господина не разбудить. Станиславъ взойдя въ комнаты, сказалъ: Спать такъ долго, вредно,-- вышелъ на дворъ, взялъ полѣно и при входѣ въ покой бросилъ его изъ всѣхъ силъ въ дверь спальни, и закричалъ: наши взяли Парижъ! Люди засмѣялись, Гарборъ расхохотался и всталъ, глядитъ уже 12-й часъ и, услышавъ голосъ Станислава, былъ доволенъ, что онъ не давалъ ему долго разнѣживаться.