-- Бедняга! Какая уж тут женитьба! Позволили бы только полежать в камышах да попить болотной водицы.
Вот и пролежал он целых два дня; на третий пришли два настоящих диких гусенка; они только недавно вылупились из яиц и поэтому были необыкновенно храбры.
-- Послушай-ка, товарищ, -- сказали они, -- ты так безобразен, что нравишься нам; хочешь присоединиться к нам и полететь вон на то болото? Там живут прехорошенькие дикие гусыни; -- эти барышни умеют говорить: "Кря!" Несмотря на свою уродливость, ты, может быть, там найдешь свое счастье...
Пиф-паф! -- раздалось в эту минуту, и дикие гусенята упали замертво в камыш; вода кругом обагрилась кровью. Пиф-паф! -- повторилось снова, и целые стаи диких гусей поднялись из тростника. Выстрелы следовали за выстрелами. То была большая охота; охотники залегли вокруг болота, некоторые сидели на деревьях, ветки которых далеко протягивались над водой. Синий дым стлался облаками по темной листве деревьев и стоял над болотом; к воде подбежали собаки -- шлеп, шлеп! Тростник и камыши гнулись во все стороны.
Бедный утенок едва дышал от испуга; он уже повернул голову, чтобы спрятать ее под крыло, но в эту минуту увидел подле себя страшно большую собаку; из открытой пасти у неё висел длинный предлинный язык и глаза ужасно блестели; она почти ткнула мордой утенка, показала ему острые зубы и -- шлеп-шлеп -- отправилась дальше, не тронув его.
-- Слава тебе, Господи! -- вздохнул утенок. -- Я так безобразен, что даже собаке было противно меня укусить.
И он продолжал лежать так же неподвижно, между тем как вокруг в камышах свистела дробь и выстрел раздавался за выстрелом.
Только под вечер всё стихло; но бедный птенец всё еще не смел подняться; только через несколько часов он огляделся и побежал прочь от болота что было силы.
Он бежал через поля и луга, но там бушевала такая буря, что он едва мог подвигаться вперед.
Под вечер он набрел на маленький, убогий крестьянский домишко; он был так ветх, что сам не знал, на какую сторону ему валиться, и поэтому продолжал стоять.