Молча бродили мы по скалам; уже настал поздний вечер, когда мы снова очутились перед хижиной моей матери.
Анастасия светила нам, когда мы входили; матери в хижине не было. Она с глубокой печалью посмотрела на Афтанидеса.
-- Завтра ты уедешь от нас! -- сказала она, -- как мне тяжело думать об этом!
-- Тебе тяжело? -- сказал он, и мне почудилось в его словах страдание, глубокое, как и мое собственное. Я не имел сил ничего сказать; он же взял ее за руку и проговорил:
-- Наш брат останется здесь с тобою. Он очень дорог тебе! Именно его молчание и доказывает его любовь к тебе.
Анастасия задрожала и разразилась слезами; тогда я уж не видел ничего, кроме неё, не думал ни о ком, кроме неё, и сказал:
-- Да, я тебя люблю!
Она прижалась устами к моим устам, обвила мою шею своими руками...
Афтанидес встал до зари, поцеловал всех нас на прощанье и отправился в путь. Он отдал свое золото матери для нас; Анастасия была моей невестой, и через несколько дней мы обвенчались с нею...