-- Господь помогъ мнѣ,-- сказала мать.-- Онъ сжалился надо мной, сжалься-же и ты. Гдѣ искать мнѣ моего ребенка?
-- Не знаю,-- отвѣчала старуха;-- да притомъ ты вѣдь ничего не видшщь. Много деревьевъ и цвѣтовъ завяло въ эту ночь, скоро придетъ Смерть и пересадитъ ихъ. Ты вѣрно слышала, что у каждаго человѣка есть свое дерево или цвѣтокъ жизни. Съ виду-то они похожи на обыкновенныя растенія, но внутри у нихъ бьется живое сердце. Дѣтскія сердца также бьются. Поди -- поищи, можетъ быть ты узнаешь біеніе сердца твоего дитяти. По что ты мнѣ дашь, если я скажу тебѣ, какъ дѣйствовать дальше?
-- Мнѣ нечего дать,-- сказала опечаленная мать:-- но я готова пойти для тебя хоть на край свѣта.
-- Ну, тамъ мнѣ искать нечего,-- отвѣчала старуха.-- А вотъ отдай-ка мнѣ лучше свои длинные, черные волосы. Ты сама знаешь, какъ они хороши; мнѣ они также очень нравятся. Взамѣнъ я тебѣ отдамъ свои сѣдые волосы; все-же это лучше, чѣмъ ничего.
-- Только-то?-- спросила мать.-- О, я съ радостью отдамъ ихъ тебѣ.
- И она безъ малѣйшаго колебанія отдала свои прекрасные черные волосы и получила за нихъ бѣлые, какъ снѣгъ, волосы старухи.
Послѣ этого они вошли въ большую теплицу Смерти, гдѣ росли въ перемежку цвѣты и деревья. Здѣсь поднимались желтые гіацинты подъ стеклянными колпаками, тамъ росли большія махровыя розы; въ одномъ мѣстѣ тянулись водяныя растенія, иныя совсѣмъ свѣжія, иныя полузавядшія; водяныя змѣи ложились на нихъ, а черные раки крѣпко впивались въ ихъ стебли; въ другомъ мѣстѣ возвышались роскошныя пальмы, дубы и платаны. Тутъ-же росли петрушка и пахучій тиміанъ. У каждаго цвѣтка, у каждаго дерева было свое имя; каждое растеніе представляло жизнь какого-нибудь человѣка. Эти люди еще жили, кто въ Китаѣ, кто въ Гренландіи,-- по всему свѣту. Были тутъ и большія деревья въ маленькихъ горшкахъ, отчего они росли уродливо, да и горшки, того и гляди, должны были растрескаться; были и маленькіе цвѣточки, сидѣвшіе въ тучной землѣ, обложенные кругомъ мохомъ, и ихъ холили и лелѣяли. Бѣдная мать склонилась ко всѣмъ маленькимъ растеніямъ, прислушивалась къ біенію въ нихъ человѣческаго сердца и между милліонами узнала сердце своего ребенка.
-- Вотъ онъ!-- воскликнула она и протянула руку къ маленькому голубому крокусу, который болѣзненно склонился на сторону.
-- Не трогай цвѣтка!-- сказала старуха:-- стань только подлѣ него и, когда придетъ Смерть,-- я жду ее съ минуты на минуту -- не давай ей вырвать его, погрози, что сдѣлаешь то-же самое съ другими цвѣтами. Это напугаетъ ее, потому что она отвѣчаетъ за нихъ передъ Богомъ, безъ Его позволенія ни одно растеніе не можетъ быть вырвано.
Въ эту минуту въ теплицѣ повѣяло страшнымъ холодомъ, и слѣпая мать почувствовала, что это пришла Смерть.