Дождь продолжал лить как из ведра; улица была совершенно безлюдна; до звонка он не мог достать рукой. Как тут было освободиться? Он сознавал, что может простоять так до утра, и тогда придется посылать за слесарем, чтобы перепилить железные прутья. Но ведь пока что, а тут весь приют напротив поднимется на ноги, из соседнего матросского квартала все сбегутся, увидят его. Позор! Весь город соберется!
-- У меня голова налилась кровью... -- простонал он. -- Я сейчас сойду с ума... О, если бы я мог освободиться, может быть, было бы еще не поздно!"...
Это ему следовало сказать немножко раньше. Едва он изъявил такое желание, как голова его высвободилась, и он влетел опять в больницу, растерянный от пережитого по милости калош испуга.
Но мы не должны думать, что это дело тем только и кончилось; нет, чем дальше, тем хуже.
Прошла ночь, прошел и следующий день. За калошами никто не прислал.
На следующий вечер кружок любителей устраивал литературный вечер в одной из отдаленных частей города. В числе зрителей находился также и ассистент больницы, у которого неприятное происшествие прошедшей ночи, очевидно, вылетело из головы. Так как за калошами никто не прислал, он опять надел их, а так как на дворе было грязно, они очень пригодились ему.
На сцене декламировали новое стихотворение -- "Очки тетушки". Если кто-нибудь надевал эти очки на нос в обществе, то все люди обращались в карты, и по ним можно было предсказать всё, что случится в следующем году.
Мысль эта очень понравилась ассистенту: недурно бы самому иметь такие очки. При умелом с ними обращении, можно было бы, пожалуй, заглянуть всем людям в душу, а это гораздо интереснее, чем знать, что случится в будущем году: это-то рано или поздно всё равно узнаешь, а того никогда.
"Взять, например, первый ряд, где сидят все эти дамы и кавалеры, -- вот бы хорошо заглянуть им прямо в сердце! Там, должно быть, небольшое пространство, зато нечто вроде магазина... Я бы заглянул во все уголки. Вон у той дамы, наверно, я увидал бы большой модный магазин; у этой нет ничего, -- пусто, не мешало бы прибрать и помыть полы. Ну, а нашлись бы хорошие магазины? Ах, да, -- вздохнул он, -- я знаю один очень благопристойный магазин, но там уже есть слуга, -- это единственный его недостаток. А другие? Из других то и дело раздавалось бы: "Милости просим! Взойдите!" Да, хорошо, если бы я мог, как удачная маленькая мысль, пройти через все эти сердца"...