-- Точь-в-точь мои... -- сказал один из секретарей, разглядывая принесенные калоши, и поставил их рядом со своими. -- Любой сапожник не отличит.
-- Господин секретарь! -- позвал его в эту минуту швейцар, принесший бумаги.
Секретарь обернулся и заговорил с швейцаром; после этого он опять обратился к калошам и никак не мог вспомнить, куда он поставил свои, -- направо или налево.
"Должно быть, мои вот эти, мокрые", -- подумал он, но, по обыкновению, конечно, не угадал, -- за свои калоши он принял калоши счастья, но ведь иногда даже сама полиция ошибается. Он надел их, сунул одни бумаги в карман, другие взял подмышку (дома их нужно было прочитать и наложить резолюцию). Но случайно на другой день было воскресенье, и на дворе стояла прекрасная погода.
"А не дурно будет прогуляться в Фридрихсбург", -- подумал он и отправился.
Не было человека более солидного и тихого, чем наш молодой секретарь. Мы от души разрешаем ему эту маленькую прогулку; при его сидячем образе жизни она должна подействовать на него крайне благотворно. Сначала он шел, только наслаждаясь воздухом и движением, и поэтому калошам не представлялось случая доказать свое волшебное свойство.
В одной из аллей ему попался навстречу знакомый, один из наших молодых писателей, который рассказал ему, что на следующий день он отправляется в путешествие.
-- Вы опять уезжаете? -- спросил секретарь. -- Какой вы счастливый, свободный человек! Вы можете лететь куда угодно. У нас, у простых смертных, на ногах кандалы...
-- А кандалы прикреплены к дереву хлеба насущного, -- возразил поэт. -- Вы можете не заботиться о завтрашнем дне, а под старость будете себе получать пенсию, и дело с концом!..
-- Нет, вам куда лучше! -- сказал секретарь. -- Ведь это одно удовольствие сидеть и сочинять... Отовсюду похвалы, и потом вы сами себе господин...