Вот только -- денежный вопрос...
Его всем сердцем ненавижу!
Торжественно-сурова и мрачна была окружающая природа. Хвойные леса на высоких скалах, вершины которых были задернуты облаками, казались вереском; но вот повеял холодный ветер, и пошел снег.
-- Ух! -- вздохнул наш теолог, -- Если бы поскорее мы перевалили через Альпы: по ту сторону тепло, и потом я мог бы получить по чеку деньги; я так боюсь потерять его, что положительно не могу насладиться Швейцарией. Ах, если б я мог очутиться по ту сторону гор!..
И в ту же минуту он уже находился в Италии, по дороге из Флоренции в Рим. Трасимское озеро лежало в лучах заката, как сияющее золото в оправе темно-синих гор. Здесь, где когда-то бился Ганнибал с Фламинием, мирно вился виноград на зеленых склонах; прелестные полунагие дети пасли стадо черных свиней в тени душистой рощицы лавровых деревьев при дороге. Если бы мы могли точно передать эту картину, мы бы воскликнули с восхищением: -- "О, дивная Италия!" Но ни теолог, ни его спутники в омнибусе этого не говорили.
Ядовитые мухи и москиты целыми роями влетали внутрь экипажа. Напрасно все отмахивались миртовыми ветками; мухи всё-таки жалили беспощадно. Лица у путешественников вздулись от кровавых уколов. Несчастные лошади имели вид падали; мухи покрывали их роями, иногда кучер слезал и обтирал их, это помогало на какую-нибудь одну минуту.
Наконец, солнце закатилось, и внезапный ледяной холод пронизал всю природу; так веет из каменного склепа во время жаркого летнего дня. А между тем все горы вокруг и облака окрасились в тот странный зеленоватый цвет, который мы видим на старых картинах и который кажется неестественным тем, кто воочию не видал этой игры света на юге. Зрелище было чудное, но в желудке бурчало от голода, и тело было разбито усталостью; все помышления были сосредоточены на ночлеге. Но что ожидало впереди? Это притягивало все взоры, а не роскошная природа.
Дорога шла оливковым лесом; корявые деревья напомнили ему родные ивы. Вот и одинокий постоялый двор. Около дюжины нищих и калек расположились перед ним; самый проворный из них походил на старшего сына Голода, достигнувшего полного своего совершеннолетия; другие были слепы, у иных вместо ног торчали деревяшки; они ползали на ладонях или поднимали вверх иссохшие руки без пальцев. То была нищета во всей своей наготе. -- "Eccellenza, miserabili", -- вздыхали они и навязчиво высовывали на вид свои культяпки.
Сама хозяйка, босая, непричесанная, прикрытая только грязной кофтой, встретила приезжих. Двери были подвязаны бечевками; пол в комнатах напоминал взвороченную мостовую из кирпичей; под потолком носились летучие мыши, и вонь была страшная...
-- Накройте стол где-нибудь в конюшне, -- сказал один из путешественников. -- Там, по крайней мере, знаешь, чем дышишь.