-- Боже мой! Где я? -- сказал он, и у него при этой мысли далее закружилась голова.
-- Кларет! Мы хотим пить! Давай сюда мед и Бременское пиво! закричал один из гостей. -- И вы, господин, выпейте с нами!
В комнату взошли две девушки в двухцветных головных уборах. Они долили кружки и отвесили глубокий поклон. У статского советника по всему телу пробежали мурашки.
-- Что я? Где я? -- сказал он.
Но не пить было нельзя, ему всё подливали, он был в отчаянии, и когда кто-то сказал, что он пьян, он даже не пробовал и отрицать, а только попросил, чтобы ему кликнули извозчика. Тогда уже все подумали, что он говорит по-московски.
Никогда ему еще не приходилось быть в таком невоспитанном, грубом обществе. "Можно подумать, люди стали язычниками, -- подумал он. -- Таких страшных минут я еще не переживал"...
В ту же самую минуту ему пришла мысль залезть под стол, а оттуда улизнуть в двери. План свой он привел в исполнение, но в то время, как он вылезал из-под стола, его заметили и схватили за ноги; при этом, к его счастью, с него соскочили калоши, и волшебная сила их в ту же минуту пропала.
Статский советник очень ясно видел перед собой горящий фонарь, за фонарем стены большого здания; кругом было всё по-прежнему, как и Западная улица в том виде, в котором мы ее знаем; сам он лежал вдоль тротуара, упираясь ногами в ворота, а как раз против него сидел и спал ночной сторож.
Создатель! Значит, я лежал тут, на улице, и видел сон, -- сказал статский советник. -- Да, это она и есть самая Западная улица... Как дивно светло и пестро! Нет, это ужасно! Неужели так мог подействовать на меня один стакан пуншу?