Один написал целую песню об этом, в которой говорил, что колокол звучал, точно голос матери, обращающейся к любимому, умному ребенку; по его словам, ни одна мелодия не могла быть слаще звука этого колокола.
Король этой страны также обратил внимание на колокол и обещал, что тот, который, действительно, откроет, откуда исходит этот звук, получит титул: "всемирного звонаря", далее и в том случае, если звук этот не происходит ни от какого колокола.
Ну, после этого многие отправились в лес, ради получения подобной награды; но только один вернулся с объяснением известного рода. Никто не проник в самую глубь леса, так же, как и он сам. Но он всё же сказал, что звук, похожий на звон колокола, исходит от большой совы, сидящей в дупле старого дерева. Это была, будто бы, сова особенной мудрости, которая постоянно стучала о дерево головой, но исходит ли звук от её головы, или от дупла дерева, этого он не умеет точно определить. Его объявили всемирным звонарем, и он каждый год писал небольшое сочинение о сове; благодаря этому люди узнали о сове столько же, сколько знали и раньше.
Был день конфирмации. Священник сказал прекрасную, задушевную проповедь. Все конфирманты были глубоко растроганы ею. Для них это был очень торжественный день: из детей они сразу обращались во взрослых людей; детская душа должна была сразу же переселиться в тело вполне разумного человека.
Солнце восхитительно сияло; конфирманты вышли из церкви, а в это время из леса с особою силой раздавался звон большого, неизвестного никому колокола. И тогда все конфирманты пожелали, во что бы то ни стало отправиться туда, все, исключая трех.
Одна девушка из них хотела вернуться домой, чтобы примерить свое бальное платье, потому что именно бал и платье были причиной того, что ее конфирмировали в этом году, иначе её еще не допустили бы до конфирмации; второй был бедный мальчик, который взял взаймы свой фрак и сапоги для конфирмации у сына хозяина дома и должен был их возвратить к определенному часу; третий сказал, что он никогда не ходит в незнакомые места без своих родителей, что он всегда был послушным сыном и намерен и впредь остаться таковым, хотя он уже конфирмован, и что остальным не следовало бы смеяться над этим! -- Но они всё же посмеялись.
Итак, эти трое не пошли на звон таинственного колокола, остальные же отправились в путь. Солнце сияло, птицы пели, конфирманты пели с ними вместе и держали друг друга за руки, потому что они еще не получили никаких общественных должностей и чинов; и все были простыми конфирмантами в глазах Господа.
Но вскоре двое из самых маленьких устали, повернули назад и вернулись в город; две маленькие девочки сели и принялись плести венки: эти тоже не пошли дальше. Когда же остальные достигли ив, под которыми жил кондитер, они сказали:
-- Ну, вот мы и в лесу: ведь колокола собственно и не существует; ведь это только пустой вымысел!
Вдруг из глубины леса колокол зазвучал так прекрасно и торжественно, что четверо или пятеро решились всё же отправиться еще глубже в лес. Какая там была чаща и тень, хотя и трудно было подвигаться вперед; лесные лилии и анемоны росли слишком высоко, цветущая повилика и ветви ежевики свешивались гирляндами с деревьев, на которых пели соловьи и играли солнечные лучи. Всё было бесконечно прекрасно: но для девочек дорога была непроходима; они изорвали бы себе все платья. Там лежали большие обломки скал, обросшие мхом самых разнообразных оттенков; свежий ключ бил из скалы, и воды его издавали какой-то странный звук, похожий на "глук! глук!"