-- Вот недурная жена для моего сына! -- сказала жаба, схватила скорлупу ореха, в которой лежала Крошка, и прыгнула с ней обратно через окно в сад.
Там протекал большой широкий ручей, но берега его были топки и болотисты; здесь жила жаба со своим сыном. У-уу! Он был страшен и уродлив, -- весь в мать.
-- Ква, ква, ква! -- мог он только произнести, когда увидал Крошку в ореховой скорлупе.
-- Не говори так громко, а то она проснется, -- сказала старая жаба. -- Еще улетит от нас, ведь, она легка, как лебяжий пух. Мы ее посадим на широкий лист водяной лилии посреди ручья; она так мала и легка, что для неё это будет целый остров. Оттуда-то она уж не убежит, а мы тем временем приготовим парадную комнату в болоте, где вы будете жить.
Среди ручья росло целое множество водяных лилий с широкими зелеными листьями, которые, казалось, плавали на поверхности воды; самый дальний лист был самый широкий; к нему поплыла старая жаба и поставила на него ореховую скорлупу с Крошкой.
Рано утром проснулась Крошка и, когда увидала, где она очутилась, то горько-прегорько заплакала, потому что кругом зеленого листа была вода, и ей было невозможно добраться до берега.
Старая жаба сидела внизу, в тине и убирала комнату тростником и желтыми цветами: она старалась для своей будущей невестки; потом в сопровождении своего страшного сына она всплыла к листу, на котором сидела Крошка. Они хотели сначала взять её хорошенькую кроватку и поставить в брачную комнату, прежде чем ввести ее самое туда. Старая жаба низко склонилась перед ней в воде и сказала:
Позволь представить тебе моего сына; это твой будущий муж; вы чудесно заживете в болоте.
-- Ква, ква, ква! -- мог только произнести сын.
Они взяли хорошенькую маленькую кроватку и поплыли с ней прочь; а, Крошка, оставшись одна на зеленом листе, залилась слезами, потому что ей вовсе не хотелось жить со старой, безобразной жабой и выходить замуж за её урода-сына.