-- Я не буду ничего иметь против, если ты проживешь у меня зиму, но за это ты должна прибирать мне комнаты и рассказывать разные истории; я очень люблю их слушать.
И Крошка исполняла то, что требовала от неё добрая старая мышь, и зажила у неё на славу...
-- Скоро к нам пожалуют гости, -- сказала как-то полевая мышь. -- Мой сосед обыкновенно посещает меня раз в неделю. Он еще зажиточнее меня, -- у него большие залы, и сам он носит великолепную черную бархатную шубу. Если бы он на тебе женился, -- твоя будущность была бы обеспечена. Только он ничего не видит. Ты должна будешь тоже рассказывать ему самые интересные истории, какие только знаешь.
Но Крошка об этом и не думала, сосед был ей вовсе не по душе: это был крот. Он, действительно, пришел в гости в своей черной бархатной шубе.
-- Он так богат, так образован! -- говорила полевая мышь.
Квартира его раз в двадцать больше её норки. Правда, он обладал большой ученостью, но терпеть не мог солнца и цветов; о последних он отзывался с презрением, потому что никогда их не видал.
Крошку заставили спеть, и она пропела: "Жук, лети!" и "Когда идешь на поле!" Конечно, крот влюбился в Крошку и в её прекрасный голос, но ничего не сказал; он был крот благоразумный.
Несколько дней тому назад он прокопал под землей длинный коридор от своего дома к их квартире и разрешил полевой мыши и Крошке прогуливаться там сколько их душе угодно. Он только просил их не пугаться трупа птицы, лежавшего в коридоре. То была довольно большая птица, с клювом и перьями; умерла она, наверно, недавно и была погребена на том самом месте, где крот провел свой коридор.
Крот взял в зубы обломок гнилого дерева, который, как известно, светит в темноте вроде огня, и пошел впереди, освещая длинный мрачный коридор. Когда они дошли до того места, где лежала мертвая птица, крот уперся своим тупым носом в потолок и приподнял землю, так что образовалась дыра, через которую мог падать свет сверху. Посредине, на полу лежала мертвая ласточка, крепко прижав к бокам красивые крылья, спрятав ноги и голову в перья; бедная птичка, наверно, замерзла. Крошке стало очень жаль ее; она вообще любила птиц, которые всё лето радовали ее своим пением и щебетаньем. Но крот толкнул ласточку своими кривыми ногами и сказал: