-- Теперь не запищит! Жалкое это существованье -- птичье. Слава Богу, что никто из моих детей не будет чем-нибудь в этом роде; подобная птица только и может, что чирикать, а зимой с голоду умирает...
-- Да, конечно, вы рассуждаете как благоразумный человек, -- произнесла полевая мышь. -- Правда, какая польза птице от её пения, когда настанет зима? Всё равно ей приходится голодать и мерзнуть. Но это считается, кажется, благородным.
Крошка ничего не сказала по этому поводу, но когда её спутники повернулись, она нагнулась тайком к птичке, пригладила её перышки, закрывавшие головку, и поцеловала ласточку в закрытые глаза.
"Может быть, она так славно пела мне летом, -- подумала она. -- Как она меня радовала, милая, хорошенькая птичка!"
Крот опять замуровал дыру, через которую падал свет, и проводил дам до дому.
Но ночью Крошка не могла сомкнуть глаз; она встала с постели и сплела из сена большой красивый ковер; потом она пошла накрыла мертвую птичку этим ковром и сухими тычинками цветов, которые она нашла в комнате у мыши и которые были мягки, как хлопок. Она обложила птичку кругом, чтобы ей было не холодно лежать в земле.
-- Прощай, милая, маленькая птичка, -- сказала она. -- Прощай и спасибо тебе за те чудные песни, которые ты пела мне летом, когда деревья были одеты зеленью, и когда так тепло светило на нас солнце.
И она положила свою головку птичке на грудь. Но ласточка не умерла: она только окоченела и теперь, согретая ковром, опять ожила. Осенью все ласточки улетают в теплые страны, но если какая-нибудь из них запоздает, то замерзает и, как мертвая, падает на землю и уже не двигается с места, так что холодный снег засыпает ее.
Крошка задрожала от испуга, потому что птица в сравнении с ней была очень-очень большая. Но она собралась с духом, плотнее обложила бедную ласточку хлопком, принесла лист, под которым сама спала, и покрыла им голову птички.
На следующую ночь она опять пробралась к ней; ласточка уже совсем ожила, но была еще очень слаба; она только на секунду могла открыть глаза и взглянуть на Крошку, стоявшую около неё с кусочком гнилого дерева в руках, потому что другого фонаря у неё не было.