-- Проваливай! -- сказал кузнец.
-- Невежа! -- ответил навозный жук, выполз из конюшни, отлетел немножко и очутился в красивом цветнике, где благоухали розы и лаванды.
-- Правда ведь, здесь чудо как хорошо? -- спросила жука жесткокрылая божья коровка, вся в черных крапинках. -- Как тут сладко пахнет, как все красиво!
-- Ну, я привык к лучшему! -- ответил навозный жук. -- По-вашему, тут прекрасно?! Даже ни одной навозной кучи!..
И он отправился дальше, под сень большого левкоя; по стеблю ползла гусеница.
-- Как хорош Божий мир! -- сказала она. -- Солнышко греет! Как весело, приятно! А после того, как я, наконец, засну или умру, как это говорится, я проснусь уже бабочкой!
-- Да, да, воображай! -- сказал навозный жук. -- Так вот мы и полетим бабочками! Я из царской конюшни, но и там никто, даже любимая лошадь императора, которая донашивает теперь мои золотые подковы, не воображает себе ничего такого. Получить крылья, полететь?! Да, вот мы так сейчас улетим! -- И он улетел. -- Не хотелось бы сердиться, да поневоле рассердишься!
Тут он бухнулся на большую лужайку, полежал, полежал да и заснул.
Батюшки мои, какой припустился лить дождь! Навозный жук проснулся от этого шума и хотел было поскорее уползти в землю, да не тут-то было. Он барахтался, барахтался, пробовал уплыть и на спине и на брюшке -- улететь нечего было и думать, -- но все напрасно. Нет, право, он не выберется отсюда живым! Он и остался лежать, где лежал.
Дождь приостановился немножко; жук отмигал воду с глаз и увидал невдалеке что-то белое; это был холст, что разложили бабы белить; жук добрался до него и заполз в складку мокрого холста. Конечно, это было не то, что зарыться в теплый навоз в конюшне, но лучшего ничего здесь не представлялось, и он остался лежать тут весь день и всю ночь -- дождь все лил. Утром навозный жук выполз; ужасно он сердит был на климат.