Ореховые щипцы кувыркались через голову, а грифель танцевал на грифельной доске. Поднялся такой шум, что канарейка проснулась и затрещала, но не просто, а стихами. Единственно кто не двигался с места, были оловянный солдат и танцовщица. Она стояла на цыпочках, протянув вперед обе ручки; а он всё так же твердо, непоколебимо стоял на своей ноге и ни на одну секунду не отрывал от неё глаз.
Наконец, часы пробили двенадцать, и -- трах! -- крышка табакерки отскочила; но в ней был не табак, а черный дьяволенок; в этом и состоял весь фокус.
-- Эй, оловянный солдат, -- крикнул он, -- не пяль глаза на то, что тебя не касается!..
Но оловянный солдат сделал вид, что ничего не слышит.
-- Ну, подожди же! Завтра увидишь! -- сказал дьяволенок.
Когда наступило утро, и дети встали, оловянного солдата поставили на подоконник, и неизвестно, кто это сделал, -- чертенок или сквозняк, -- но только окно вдруг распахнулось, и солдат кубарем скатился вниз с третьего этажа. Страшный был это полет! Он поднял ногу вверх и, упав, застрял штыком между камнями мостовой. Горничная и мальчик сейчас же сбежали вниз, стали его искать и, хотя чуть-чуть не раздавили его, но всё-таки не нашли. Если бы оловянный солдат закричал: -- "Я тут!" -- они его, быть может, и увидали бы, но он счел неприличным кричать, потому что был в мундире.
Пошел дождь, сначала небольшой, потом всё больше, больше, наконец, проливной. Когда он перестал, прибежали сюда двое уличных мальчишек.
-- Посмотри-ка, вон лежит оловянный солдатик! Давай прокатим его в лодке!
Они сделали из газетного листа лодку, посадили посредине солдата, и он покатил на всех парусах вниз по сточной канаве; мальчишки бежали рядом и хлопали в ладоши. Господи помилуй! Какие волны кругом хлестали, и какое бурное течение было! Да, но ведь был не дождь, а настоящий потоп. Бумажный челн вздымался и нырял и иногда кружился быстро-быстро; оловянный солдат дрожал, но оставался непоколебим, не менялся в лице, всё так же смотрел перед собой и держал наготове ружье. Вдруг лодка юркнула под длинный мост, в водосточную трубу; и сразу сделалось темно, как в коробке.