-- Знаете что, господин Оле-Закрой-Глазки, сказал старый портрет, висевший на стене, у которой спал Хиальмар, -- я прадедушка Хиальмара и очень вам благодарен за то, что вы рассказывали мальчику разные истории, но вы не должны забивать ему голову несообразностями... Взять с неба звезды... Они, подобно земле, -- широкообразные тела, и в этом их главное достоинство.
-- Благодарю тебя, старый дедушка... -- сказал Оле-Закрой-Глазки. -- Душевно благодарю... Ты -- глава семейства, ты прародитель, но всё-таки я старше тебя. Я -- древний язычник; греки и римляне называли меня "богом сна". Я бывал в самых аристократических домах, бываю там и теперь... Я знаю, как обращаться с великими и малыми мира сего... А теперь ты можешь говорить... -- и Оле-Закрой-Глазки ушел и унес свой зонтик.
Скажите пожалуйста! Скоро нельзя будет выражать своего мнения! -- сказал старый портрет; на этом Хиальмар проснулся.
Воскресенье.
Добрый вечер! -- сказал Оле-Закрой-Глазки, и Хиальмар кивнул головой, спрыгнул с постели и перевернул портрет прадеда лицом к стене, чтобы он не вздумал болтать по-вчерашнему.
-- Ну, теперь ты должен рассказать мне историю про пять зеленых горошин, которые уселись в одном стручке, и о петушьей ноге, которая ухаживала за куриными лапами, и о штопальной иголке, воображавшей, что она так же благородна, как настоящая игла.
-- Хорошенького понемножку, -- сказал Оле-Закрой-Глазки. -- Ты ведь знаешь, что я больше всего люблю тебе что-нибудь показывать. Сегодня мне хочется показать тебе своего брата. Его зовут так же, как и меня; только он ни к кому не приходил больше одного раза, а к кому он приходит, того берет с собой на лошадь и рассказывает ему сказки. Он знает всего две: одну такую прекрасную, какой в жизни никто никогда не слыхал, а другую страшную, ужасную, которую невозможно описать... -- и Оле-Закрой-Глазки поднял Хиальмара вверх на окно и сказал: -- Сейчас ты увидишь моего брата, другого Оле-Закрой-Глазки; его зовут смертью. Видишь, он вовсе не так ужасен, каким его рисуют на картинах в виде скелета, Нет, одежды его вышиты серебром, -- это самая красивая гусарская форма; плащ из черного бархата развивается у него за плечами. Посмотри, как он скачет...
И Хиальмар увидел, как этот другой бог сна ехал и брал с собой на лошадь стариков и молодых. Одних он сажал впереди на седло, других позади себя, но, прежде чем посадить, спрашивал: -- "А как обстоит дело с записью твоих грехов?" -- "Хорошо!" -- отвечали все. -- "Да, но позвольте, я сам взгляну", -- говорил он, и каждый должен был показать ему свои отметки, и тех, у кого стояли пятерки и четверки, он сажал впереди и рассказывал им чудную сказку, а тех, у кого были тройки и двойки, он помещал сзади, и им приходилось слушать страшную сказку; они дрожали и плакали и хотели спрыгнуть с лошади, но не могли, потому что кто садился на лошадь, сейчас же к ней и прирастал.
-- Да, но смерть -- чудный Оле-Люнь-Ой, -- сказал Хиальмар. -- Я его совсем не боюсь...